«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

как правило, сопровождались доходящим до дикости хулиганством и издевательством друг над другом. Спящих в пьяном виде часто «хоронили» живыми, однажды решили похоронить, кажется, Филиппова и чуть его не засыпали в яме живого. Всё это делалось при поповском облачении, которое специально для дачи было привезено из Соловков. Обычно двое-трое наряжались в это поповское платье, и начиналось «пьяное богослужение».

Показания начальника 2-го отделения Спецотдела наводят на мысль, что в главе «Шабаш» из «Великого канцлера» Маргарита находится среди членов этой коммуны.

«Гроздья винограда появились перед Маргаритой на столике, и она расхохоталась – ножкой вазы служил золотой фаллос. Хохоча, Маргарита тронула его, и он ожил в её руке. Заливаясь хохотом и отплёвываясь, Маргарита отдёрнула руку. Тут подсели с двух сторон. Один мохнатый с горящими глазами прильнул к левому уху и зашептал обольстительные непристойности, другой – фрачник – привалился к правому боку и стал нежно обнимать за талию. Девчонка уселась на корточки перед Маргаритой, начала целовать её колени.

– Ах, весело! Ах, весело! – кричала Маргарита. – И всё забудешь. Молчи, болван! – говорила она тому, который шептал, и зажимала ему горячий рот, но в то же время сама подставляла ухо».

Обязательное для всех членов коммуны посещение бани было прописано в уставе коммуны как приближение к природе. Но «приближались» участники коммуны к природе и более естественным способом. В тёплое время года они обрабатывали на даче огород, но делали это без одежды, чем очень смущали местных жителей. Видимо, именно поэтому в полной рукописной и в окончательной редакции романа Маргарита голая встречает гостей, приглашённых на бал к Воланду. И она же в подвальчике у Мастера, бросившись открывать Азазелло дверь, говорит, что плевала она на то, что кто-то увидит её голой.

«…в этот самый момент в оконце послышался носовой голос:

– Мир вам.

Мастер вздрогнул, а привыкшая уже к необыкновенному Маргарита вскричала:

– Да это Азазелло! Ах, как это мило, как это хорошо! – и шепнув мастеру: – Вот видишь, видишь, нас не оставляют! – бросилась открывать.

– Ты хоть запахнись, – крикнул ей вслед мастер.

– Плевала я на это, – ответила Маргарита уже из коридорчика».

К концу 1925 года число членов «Коммуны Бокия» увеличилось настолько, что она стала терять свой конспиративный характер, и к началу тридцатых годом «кружковцы» поутихли. Связано это было ещё и с тем, что начальник Спецотдела всерьёз увлёкся оккультизмом.

Произнесённая Глебом Бокием в разговоре с Ямщиковой фраза, что Шамбала ускользает от него, как мираж, запомнилась ей потому, что во второй половине 1920-х годов у Спецотдела были большие планы по разгадке тайн Тибета, но осуществить задуманное помешал начальник Иностранного отдела ОГПУ Трилиссер. Ему удалось доказать, что всеми иностранными экспедициями и любыми операциями за пределами Советской России должен руководить исключительно ИНО-отдел ОГПУ, а Спецотдел не должен заниматься организацией подобных экспедиций. Политбюро и ЦК партии поддержали мнение Трилиссера, и уже другие люди организовали экспедицию в центр Азии. Лицом этой экспедиции стал художник Николай Рерих. По точному выражению Ямщиковой, Шамбала, изучением которой собирался заняться начальник Спецотдела, поманила Глеба Бокия и… ускользнула.

После того как Бокия отодвинули от изучения загадочной Шамбалы, его подручный Александр Барченко увлёк начальника новой идеей. Барченко уверял, что телепатия вполне реальна, а чтение мыслей и их внушение на расстоянии со временем станут обыденностью. И это не могло не заинтересовать начальника отдела, перед которым поставлена задача расшифровывать чужие секретные сообщения и надёжно зашифровывать свои. Глеб Бокий добился, чтобы проведение исследований по этому направлению было профинансировано. Но если ставится задача, к примеру, передать мысль на расстояние или прочитать чьи-либо мысли, то ясно, что работать надо с теми, кто считает, что он наделён такими способностями. Поэтому всякого рода шаманов, прорицателей, ясновидящих, гипнотизёров и прочих медиумов стали выискивать по всей стране, чтобы изучить их практики и опыт.

Обратите внимание: в дневнике Елены Сергеевны назван врач, лечивший гипнозом Михаила Булгакова от приступов страха, – доктор Берг. Но Елена Сергеевна не пишет, откуда ей стало известно об этом враче, практикующем столь необычные методы лечения. В ответе из Интернета по поводу гипнотизёра с фамилией Берг сказано, что книга «Гипноз в хирургии» некоего Семёна Мироновича Берга из госпитальной хирургической клиники Крымского университета была издана в 1925 году в Харькове издательством «Научная мысль». Возможно, именно Семёна Мироновича Берга Спецотдел направил к Михаилу Булгакову, чтобы он помог писателю преодолеть возникший у него в 1934 году страх. Ведь американские дипломаты приехали в Москву в конце 1933 года, и для ОГПУ 1934 и 1935 годы должны были быть годами наиболее активных действий.

Глава 5.4

Загадка барона Майгеля

Мы подошли к той тайне романа, которая, с тех пор как стало известно имя прототипа барона Майгеля из «Мастера и Маргариты» и барона фон Майзеля из «Великого канцлера», не даёт покоя исследователям творчества Михаила Булгакова. Эту тайну можно сформулировать так: «Как удалось писателю Булгакову в 1933 году убийством бывшего барона фон Майзеля на страницах «Великого канцлера» предсказать смерть его прототипа, бывшего барона Бориса Штейгера, который был расстрелян 16 декабря 1937 года? Ведь разница в сроках исполнения приговора на страницах одной из редакций булгаковского романа и в реальной жизни составляет целых четыре года! То есть Борис Штейгер спокойно жил, шутил, ходил на службу, но не знал, что в романе «Великий канцлер» ему уже не только вынесен, но и приведён в исполнение смертный приговор».

Борис Штейгер – личность достаточно загадочная. Вот что пишет об этом человеке Владимир Лакшин в своей книге «Булгакиада»:

«В прошлом белый офицер, человек с изысканными манерами и рискованным остроумием, барон Штейгер после революции стал помощником Флоринского, заведующего Отделом печати при наркоминделе Чичерине. К удивлению многих, Штейгер, знавший несколько иностранных языков, жил рассеянной светской жизнью, считался незаменимым собеседником на дипломатических обедах и ужинах, переносил сплетни из посольства в посольство, а заодно посещал с охотой дома московской аристократической и писательской публики, где мог встречаться с Булгаковым. (С Булгаковым он действительно встречался, но не в домах у московских писателей, где Михаил Афанасьевич был редким гостем, а у американских дипломатов. – А.Р.) Его считали хоть и добродушным, но несомненным соглядатаем, чего он, впрочем, почти не скрывал, заявляя и легкой грассировкой: «Я резидент… ммм… одной могущественной державы».

О том, что Борис Штейгер обо всём сообщает в ОГПУ, знали многие. В дневнике Елены Сергеевны есть такая запись от 3 мая 1935 года:

«Первого мы днём высыпались, а вечером, когда приехал Боолен, поехали кругом через набережную в центр (смотрели иллюминацию).

У Уайли было человек тридцать. Среди них – весёлый турецкий посол, какой-то французский писатель, только что прилетевший в Союз, и конечно, барон Штейгер – непременная принадлежность таких вечеров, «наше домашнее ГПУ», как зовёт его, говорят, жена Бубнова».

В книге