«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

вылезли на лоб. – Я счастлив рекомендовать вам, – обратился Воланд к гостям, – почтеннейшего барона Майгеля, служащего Зрелищной комиссии в должности ознакомителя иностранцев с достопримечательностями столицы.

Тут Маргарита замерла, потому что узнала вдруг этого Майгеля. Он несколько раз попадался ей в театрах Москвы и в ресторанах. «Позвольте… – подумала Маргарита, – он, стало быть, что ли, тоже умер?» Но дело тут же разъяснилось.

– Милый барон, – продолжал Воланд радостно улыбаясь, – был так очарователен, что, узнав о моём приезде в Москву, тотчас позвонил мне, предлагая свои услуги по своей специальности, то есть по ознакомлению с достопримечательностями. Само собою разумеется, я был счастлив пригласить его к себе.

В это время Маргарита видела, как Азазелло передал блюдо с черепом Коровьеву.

– Да, кстати, барон, – вдруг, интимно понизив голос, проговорил Воланд, – разнеслись слухи о чрезвычайной вашей любознательности. Говорят, что она, в соединении с вашей не менее развитой разговорчивостью, стала привлекать общее внимание. Более того, злые языки уже уронили слово – наушник и шпион. И ещё более того, есть предположение, что это приведёт вас к финальному концу не далее чем через месяц. Так вот, чтобы избавить вас от этого томительного ожидания, мы решили прийти к вам на помощь, воспользовавшись тем обстоятельством, что вы напросились ко мне в гости именно с целью подсмотреть и подслушать всё, что можно.

Барон стал белее, чем Абадонна, который был исключительно бледен по своей природе, а затем произошло что-то странное. Абадонна оказался перед бароном и на секунду снял свои очки. В тот же момент что-то сверкнуло огнём в руках Азазелло, что-то негромко хлопнуло, как в ладоши, барон стал падать навзничь, алая кровь брызнула у него из груди и залила крахмальную рубашку и жилет. Коровьев подставил чашу под бьющуюся струю и передал наполнившуюся чашу Воланду. Безжизненное тело барона в это время было уже на полу.

– Я пью ваше здоровье, господа, – негромко сказал Воланд и, подняв чашу, прикоснулся к ней губами.

Тогда произошла метаморфоза. Исчезла заплатанная рубаха и стоптанные туфли. Воланд оказался в какой-то чёрной хламиде со стальной шпагой на бедре. Он быстро приблизился к Маргарите, поднёс ей чашу и повелительно сказал:

– Пей!

У Маргариты закружилась голова, её шатнуло, но чаша оказалась уже у её губ, и чьи-то голоса, а чьи – она не разобрала, шепнули в оба уха:

– Не бойтесь, королева… Не бойтесь, королева, кровь давно ушла в землю. И там, где она пробилась, уже растут виноградные гроздья.

Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток пробежал по её жилам, в ушах начался звон. Ей показалось, что кричат оглушительно петухи, что где-то играют марш. Толпы гостей стали терять свой облик. И фрачники, и женщины распались в прах».

Профессор Московской духовной академии Николай Гаврюшин в статье «Литостротон, или Мастер без Маргариты» дал следующий комментарий к этому эпизоду романа:

«Литургические» мотивы романа, обнажённые в сценах бала у Сатаны, до сих пор внятно не прочитаны, и этот оставленный критикой пробел скрывает многие существенные сюжетные и смысловые связи. Дело в том, что темой крови начинается (омовение в бассейне) и завершается (приобщение к чаши) описание сатанинской литургии, которая представляет собой зеркальное переосмысление литургии христианской.

Современному читателю необходимо напомнить основное содержание и внешние особенности этого священнодействия. В таинстве евхаристии, совершающемся во время литургии, происходит «пресуществление», то есть как бы изменение «существа» хлеба и вина в тело и кровь Христовы, которых с благоговением приобщаются верующие.

…Поскольку в сатанинской литургии должны быть контрастные отличия от христианской, они первоначально подчёркиваются одеждой дьявола – длинной ночной рубашкой, грязной и заплатанной на левом плече. Это – противопоставление архиерейскому одеянию с застёгиваемым на левом плече и с него спускающимся омофором…

Но главные мотивы литургического действа – жертвоприношение, «пресуществление», причащение. Заметим сразу, что в романе крестная смерть Иешуа-Иисуса отнюдь не рассматривается как искупительная жертва, и уже потому она не может быть прообразом совершающейся здесь литургии. Всё тот же мотив инверсии подводит к мысли, что если в христианской литургии таинственную основу образует добровольное самопожертвование Богочеловека, то в сатанинской – насильственное убийство; если в христианской к «пресуществлению» предлагаются особенно тщательно отобранные чистые вещества – хлеб и вино, то в сатанинской «предложение» должно быть нечистым; если в христианской литургии вино превращается в кровь (Бога), то в сатанинской – кровь (предателей) в вино…

Новоявленный «Иуда» – барон Майгель – послужил той жертвой, кровь которой оказалась в литургической чаше Воланда. Хозяин бала мгновенно преображается («…исчезли заплатанная рубаха и стоптанные туфли. Воланд оказался в какой-то чёрной хламиде со стальной шпагой на бедре»), и кровь пресуществляется в вино, которого причастилась Маргарита… Конечно, если христиане приобщаются крови своего Бога, почему бы Сатане не пить кровь самых тяжких грешников? Но возлюбленная Мастера…»

В представлении верующего человека, который в образе Иешуа Га-Ноцри видит Христа, роман «Мастер и Маргарита» – произведение сатанинское, так как автор обдуманно искажает христианство сначала тем, что даёт свою трактовку евангельским событиям, взглянув на них глазами дьявола, а потом рассказывает, как возлюбленная Мастера, Маргарита, приобщилась к сатанинским силам. Однако события «древних» глав происходят не в древнем Иерусалиме, а в послереволюционной Москве, поэтому надо внимательно отнестись к тексту зашифрованного романа, чтобы понять, насколько искренним было участие Маргариты в сатанинской литургии.

Гаврюшин считает сатанинскую литургию зеркальным отображением христианской. Цитирую его статью: «…если в христианской литургии вино превращается в кровь (Бога), то в сатанинской – кровь (предателей) в вино». Однако сатанинская литургия не зеркальное отображение христианской литургии, а только подражание ей, так как превращение в христианской литургии вина в кровь – это таинство, и на подобное таинство не способен Сатана. Если в христианской литургии вино превращается в кровь и этой безжертвенной кровью причащаются верующие, то в сатанинской литургии кровь жертвы без всяких таинств наливается в ритуальную чашу, и не вином, а именно этой жертвенной кровью причащаются сатанисты.

У Маргариты закружилась голова, её шатнуло, так как она поняла, что сейчас ей надо будет выпить кровь предателя барона. Однако в полной рукописной и в окончательной редакции романа таинство на сатанинской литургии всё-таки происходит. Маргарита, не раскрывая глаз, сделала глоток, и сладкий ток пробежал по её жилам, в ушах начался звон. Ей показалось, что кричат оглушительно петухи, что где-то играют марш. Толпы гостей стали терять свой облик. И фрачники, и женщины распались в прах.

Почему в романе Булгакова в ритуальной чаше, которую поднесла к своим губам Маргарита, оказалась на кровь, а вино? Что писатель хотел сказать последними фразами, которыми заканчивается описание бала у Воланда?

В Страстную пятницу в церквях и храмах проходит обрядовое действие с выносом Плащаницы, что символизирует крестную смерть