«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

спецоперации было как отравленное вино для Мастера. Причём, как Мастер и Маргарита не знали, что вино отравленное, так и Михаила Афанасьевича с Еленой Сергеевной заранее никто не предупредил об этом решении руководства, так как реакции драматурга и его жены на последствия принятия этого решения должны быть естественными. И последствия не заставили себя ждать.

Пьесу «Мольер» МХАТ репетировал не один год, и её нельзя было запретить. Но после премьеры, состоявшейся на сцене филиала МХАТа в феврале 1936 года, и после нескольких её показов (каждый, согласно дневниковым записям Елены Сергеевны, имел оглушительный успех) уже 9 марта пьеса была снята с репертуара театра. Поводом послужила статья под названием «Внешний блеск и фальшивое содержание» в «Правде» с критикой постановки «Мольера». Вслед за «Мольером» в мае 1936 года под запрет попадает пьеса «Иван Васильевич», репетиции которой шли в Театре Сатиры, а также пьеса Булгакова о Пушкине, за постановку которой взялся Театр Вахтангова. Если судить по дневникам Елены Сергеевны, Михаил Афанасьевич понимает, что ему настоятельно рекомендуют уйти из драматургии, поэтому не собирается ни в чём оправдываться, хотя все рекомендуют ему сделать именно это.

В начале нового театрального сезона Булгаков пишет заявление об увольнении из Художественного театра и одновременно с этим принимает решение больше не писать пьес. Заявление об увольнении было написано 15 сентября 1936 года, но… Но уже 1 октября Булгаков зачислен на работу в Большой театр либреттистом-консультантом. То есть вместо пьес он теперь будет писать либретто для опер, которые готовит к постановке главный оперный театр страны. Замена кажется равнозначной.

Однако нельзя сравнить то положение в театральном мире, которое занимает автор пьесы, с тем местом, которое отводится автору оперного либретто. Имя автора пьесы у всех на слуху, и Михаил Булгаков купался в лучах славы, когда его, как автора «Дней Турбиных» и «Мольера», под овации зала, вызывали на сцену. А с оперой всё не так. В опере главное – голос и музыка. Имя композитора, а не либреттиста появляется в газетах. Композиторы под овации зрительного зала выходят на сцену оперных театров. Имена либреттистов даже самых успешных оперных спектаклей мало кому известны.

Но тут вот что важно: для Булгакова переход в Большой театр почти ничего не изменил в повседневной жизни. Он так же продолжал творческую деятельность, работая над музыкальными постановками Большого театра. После ухода из МХАТа он начал писать «Театральный роман», в персонажах которого зашифрованы актёры и режиссёры Художественного театра. Друзья писателя, собираясь вечерами в гостях у Булгаковых, слушали главы из этого романа точно так же, как ранее слушали роман о Христе и дьяволе. Среди тех, с кем в то время завёл знакомство Михаил Афанасьевич, были известные композиторы и дирижёры, они тоже были гостями в его семье, и об этом мы узнаём из дневника Елены Сергеевны. Короче говоря, писателя окружали люди, которых он любил, кем он интересовался и кто своим посещением его не тревожил.

Но при этом Михаил Булгаков продолжает и главное дело своей жизни – он продолжает писать роман, в центре которого – разговор Понтия Пилата с Иешуа Га-Ноцри и месть прокуратора синедриону за смерть бродячего философа. И об этом Елена Сергеевна тоже пишет в своём дневнике. Писатель, как Фауст над ретортой, сидит ночами над своим романом в надежде, что это произведение поможет русским людям осознать ту ошибку, которую они совершили, позволив большевистской власти выступить против Русской Православной Церкви. А вот чего не было тогда в жизни Михаила Афанасьевича, так это былой славы и нервотрёпки, которая ранее изводила писателя-драматурга из-за постоянных отказов в постановке его пьес. То есть Булгаков обрёл долгожданный покой.

Текст «Мастера и Маргариты» подсказывает, что скорый перевод драматурга Михаила Булгакова из МХАТа в Большой театр был организован всё тем же Спецотделом. Процитирую, какие слова говорит Воланд на прощание Мастеру, рассказывая, в каких условиях ему предстоит дальше жить и работать:

«О трижды романтический мастер, неужто вы не хотите днём гулять со своей подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужто же вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? Неужто вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой в надежде, что вам удастся вылепить нового гомункула? Туда, туда! Там ждёт уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, мастер, по этой! Прощайте! Мне пора».

Принять предложение Спецотдела и уйти в тень Михаилу Булгакову советовала и его жена Елена Сергеевна. Ведь именно об этом говорит Маргарита Мастеру, после того как Воланд с ними попрощался. (То есть после того как Глеб Бокий объяснил Михаилу Афанасьевичу, что теперь необходимо, чтобы драматург Булгаков ушёл в тень.)

«Слушай беззвучие, – говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под её босыми ногами, – слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, – тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он поднимается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не тревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи. Ты будешь засыпать, надевши свой засаленный и вечный колпак, ты будешь засыпать с улыбкой на губах. Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро. А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я».

Как видите, за этим последним «мистическим» эпизодом романа, в котором Мастер и Маргарита попадают в какой-то «загробный мир», тоже нет никакой мистики. Просто Михаил Булгаков иносказательным языком рассказывает о переменах в своей жизни, которые произошли после окончания того этапа спецоперации ОГПУ, в котором была задействована его жена, Елена Сергеевна Булгакова.

Глава 5.7

Фрида

Из не разгаданных нами прототипов персонажей осталась только Фрида, задушившая платком своего новорождённого ребёнка. После бала Фрида просит Маргариту, чтобы ей каждое утро больше не подкладывали тот платок, который она засунула в рот младенца. Маргарита, которая в силе самостоятельно отменить это наказание, просьбу Фриды удовлетворяет.

«– А вот это – скучная женщина, – уже не шептал, а громко говорил Коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не расслышат, – обожает балы, всё мечтает пожаловаться на свой платок.

Маргарита поймала взглядом среди поднимающихся ту, на которую указал Коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокойными и назойливыми глазами.

– Какой платок? – спросила Маргарита.

– К ней камеристка приставлена, – пояснил Коровьев, – и