«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

Тут мощный бас разлетелся по всему холму.

– Очень хорошо, – говорил Воланд, – я с особым удовольствием исполню волю пославшего. Исполню.

Печальный гонец отступил на шаг, голову наклонил, повернулся.

Он ухватился за золотые цепи, заменявшие повода, двинул ногу в стремя, вскочил, кольнул шпорами, взвился, исчез.

Воланд поманил пальцем Азазелло, тот подскочил к лошади и выслушал то, что негромко приказал ему Воланд. И слышны были только слова:

– В мгновение ока. Не задержи!

Азазелло скрылся из глаз».

Если в разговоре с Левием в окончательной редакции романа Воланд ведёт себя вызывающе, то на страницах «Великого канцлера» он оказывает почтение фиолетовому всаднику и заверяет, что выполнит полученное распоряжение. При этом и Коровьев, и Бегемот относятся к прибывшему фельдъегерю с особым уважением, а Азазелло, за образом которого скрывается сотрудник ОГПУ, поднятой рукой приветствует такого же военнослужащего, как и он.

ОГПУ контролировало работу фельдъегерской службы. Поэтому в «Великом канцлере» тот, чью волю с удовольствием хочет исполнить Воланд, никак не может быть Иешуа. Будь за образом Иешуа хоть Христос, хоть Церковь, хоть обыкновенный человек, но никто, кроме Сталина, не может послать с распоряжением к Глебу Бокию гэпэушника-курьера.

То, что в окончательной редакции романа «Мастер и Маргарита» перед Воландом появляется не фиолетовый всадник, а Левий Матвей, объясняется просто. На странице рукописи «Великого канцлера», где рассказывается о появлении фиолетового всадника, проставлена дата: «14/IX.34». Но в сентябре 1934 года Глеб Бокий был ещё всесильным человеком, поэтому Сталин вполне мог отправить ему распоряжение, и начальник Спецотдела должен был это распоряжение выполнить. Окончательная редакция романа была подготовлена Михаилом Булгаковым летом 1938 года, однако Глеба Богия арестовали ранее – в мае 1937 года – и в ноябре того же года его расстреляли. В мистическом романе живого человека можно отправить на встречу с покойником, но роман Булгакова не мистический, он основан на реальных событиях, а в реальной жизни никакого фельдъегеря на тот свет не пошлёшь и никакое распоряжение туда не передашь. Сама жизнь вносила изменения в сюжет романа, и Михаил Афанасьевич вынужден был в одних и тех же эпизодах заменять одних героев повествования другими. Поэтому в окончательной редакции вместо фиолетового всадника уже не распоряжение, а просьбу передаёт Воланду появившийся в «московских» главах романа Левий Матвей. Так как Левий – персонаж «древних» глав, то, согласно формальной логике, для персонажей «московских» глав Левий Матвей давно мёртв. Поэтому с уже мёртвым Глебом Бокием в потустороннем мире мог беседовать тоже уже «умерший» Левий Матвей, но никак не фиолетовый курьер-гэпэушник.

Глава 5.9

Так чего же боялся Булгаков – Римский?

В первой части этих исследований мы отследили параллель между страхами финдиректора Римского, которого так напугали вампир Варенуха и ведьма Гелла, что Римский ближайшим скорым поездом уехал в Ленинград, и аналогичным страхом Михаила Булгакова, который, как только узнал о звонке Сталина Пастернаку, в тот же вечер тоже срочно выехал в Ленинград. Мы уже расшифровали, что описанный в романе бал у Воланда – это собрание членов «Единого трудового братства», поэтому по дневниковым записям Елены Сергеевны, по сохранившемуся тексту «Великого канцлера» и по сюжету задуманной пьесы о всесильном человеке можем достаточно точно описать причины возникшего у Михаила Булгакова страха.

10 октября 1933 года Елена Сергеевна делает запись в своём дневнике:

«Вечером у нас Ахматова, Вересаев, Оля с Калужским, Патя Попов с Анной Ильиничной. Чтение романа. Ахматова весь вечер молчала».

Елена Сергеевна неслучайно из всех гостей выделила молчащую весь вечер Анну Ахматову. Анна Андреевна поняла, что Булгаков пишет злободневный роман, в котором за образом фантастических героев проступают лица конкретных людей. Так как сама Ахматова узнала себя в образе Беатриче Георгиевны Дант, то ей стало ясно, что в образе Фагота в романе представлен Осип Мандельштам. Но уже через день, то есть 12 октября 1933 года, в дневнике Елены Сергеевны появляется запись об аресте Николая Эрдмана и Владимира Масса, из-за чего «Миша нахмурился», и что «ночью М.А. сжёг часть своего романа».

В тот год Михаил Афанасьевич работал над «Великим канцлером», и по опубликованному сейчас тексту этой редакции легко понять, какая часть «Великого канцлера» осталась нетронутой, а какая сгорела и позднее была переделана, чтобы придать этой редакции романа законченный вид. До главы «Губная помада и крем», в котором Маргарита, намазавшись полученным от Фиелло (Азазелло) кремом, превращается в ведьму, всё в «Великом канцлере» складно и ладно. Да и в начале главы «Губная помада и крем» тоже не видно явных переделок. Но, после того как ближе к концу этой главы летящая над Москвой Маргарита стала свидетельницей ссоры двух соседок, одна из которых назвала другую проституткой, а та, в свою очередь, обозвала свою соседку стервой, – и после того как в драку ввязались их мужья, лаконичное изложение событий прерывается, и дальше на рукописных листах «Великого канцлера» появляются даты. Причём события, описанные на этих листах с датами, не всегда сюжетно связаны между собой.

Первая дата, которая появилась на страницах рукописи «Великого канцлера», – 8.XI.33. То есть почти через месяц после того как 12 октября была сожжена часть романа, Булгаков продолжил его написание. Это, по-видимому, означает, что Михаил Афанасьевич другими, более осторожными словами будет рассказывать о тех событиях, которые уже были отображены на страницах недавно сожжённых глав. Причём сам Булгаков никаких тревог и волнений, которые начнутся у него весной следующего 1934 года, пока не испытывает. То есть писатель считает, что вполне обезопасил себя тем, что сжёг часть романа, который читал своим друзьям.

Вслед за главой «Губная помада и крем» в «Великом канцлере идёт глава «Шабаш», над которой Булгаков работал почти два месяца: с 8.XI.33 по 7.I.1934. Именно в главе «Шабаш» даётся описание убийства барона фон Майзеля.

«16. XI.33

– Вас, барон, как я вижу, – вдруг произнёс хозяин, – удивляют мои гости? Да, не скрою и не стану отрицать, они оригинальны, но, поверьте, вы изумляете их не меньше, чем они вас. Итак, милый барон, скажите………

Внутри Маргариты оборвалось что-то, но ужаса она не испытывала, а скорее чувство жутковатого веселья. Впервые при ней с таким искусством и хладнокровием зарезали человека».

Мною приведён полный текст того, что в Сборнике различных редакций романа «Князь тьмы» полная история «Мастера и Маргариты» помечено как написанное 16.XI.33. Никаких других записей под этой датой в опубликованном тексте «Великого канцлера» нет. Из подобных не связанных между собой отрывков состоит вся глава «Шабаш», и это, на мой взгляд, говорит о том, что позднее, когда Михаил Афанасьевич ощутил нависшую над ним угрозу, он сжигал отдельные страницы уже исправленной рукописи. То есть роман или отдельные его части сжигались, как минимум, трижды. Первый раз – в марте