«Мастер и Маргарита». Роман Михаила Булгакова о времени и о себе - Александр Сергеевич Разумов

знала. В 1929 году Пильняка хоть и назначили руководителем Всероссийского Союза писателей, но в том же году от руководства отстранили за публикацию в Берлине повести «Красное дерево». То есть отстранили по идеологическим мотивам. Смысл поездки Ахматовой к Борису Пильняку был в том, что рядом с Пильняком в Переделкине жил Борис Пастернак. Анна Андреевна напрямую обратиться к Пастернаку не могла, так как её отношения с Борисом Леонидовичем испортились после невнятных ответов Пастернака на вопросы о Мандельштаме, которые ему в телефонном разговоре задал Сталин. Но то, что не могла сделать Ахматова, прекрасно мог сделать Борис Пильняк. Выслушав Анну Андреевну, Борис Андреевич пригласил к себе Бориса Леонидовича, и тот, конечно, согласился помочь Ахматовой. Борис Пастернак подготовил письмо, и оно вслед за обращением Ахматовой было направлено в Кремль.

Но сколько бы Пастернак в своём письме ни заверял Сталина в невиновности Льва Гумилёва и Николая Пунина, без ознакомления с материалами дел, которые вели ленинградские следователи, решения об освобождении Сталин бы не принял. Для пересылки дел из Ленинграда в Москву нужно время. Без ознакомления с делами Сталин дал бы распоряжение прекратить следствие и освободить арестованных, если бы просьба исходила не от поэта, а от руководства одного из самых секретных отделов ОГПУ. Булгаковы потому посоветовали Анне Андреевне вечером поехать к Пильняку в Переделкино, что письмо от Пастернака давало возможность скрыть участие семьи Булгаковых в деле освобождения Льва Гумилёва и Николая Пунина. Но это нисколько не принижает ценность направленного Борисом Пастернаком письма в защиту арестованных.

За скорое освобождение мужа и сына Ахматова должна была благодарить не столько Михаила Афанасьевича, сколько Елену Сергеевну, которая вместе с ней поехала передавать письмо, адресованное Сталину. Однако через пять лет Анна Андреевна на лестничной площадке прочитает вдове писателя стихи, в которых о Елене Сергеевне говорится как о страшной гостье, которую в свой дом пустил Михаил Булгаков. Что же произошло? Как Анна Ахматова смогла догадаться, что именно Елена Сергеевна информировала ОГПУ о написании Мандельштамом стихотворения про Сталина?

1 февраля 1934 года Михаил Булгаков закончил работу над главой «Великого канцлера», в которой от примуса в руках котообразного толстяка сгорел Торгсин. А это значит, в конце января 1934 года писателю уже известно, что Пастернак рассказывает своим знакомым о написанном Осипом Мандельштамом стихотворении. Но Булгаков в круг близких знакомых Бориса Пастернака не входил, и узнать об этом стихотворении писатель мог только от Анны Ахматовой, которая в январе 1934 года приехала в Москву по приглашению Мандельштамов, получивших квартиру в писательском доме.

Если бы анонимный телефонный звонок прозвучал в квартире Мандельштама до приезда Анны Ахматовой, то Анна Андреевна ничего бы, конечно, Булгакову не рассказала ни про стихотворение, ни про Пастернака, и глава «С примусом по Москве» если бы и появилась в тексте «Великого канцлера», то не раньше, чем Осип Мандельштам отправился в ссылку в Чердынь, то есть не раньше лета 1934 года. Однако Михаил Булгаков закончил работать над этой главой 1 февраля 1934 года. А это значит, что анонимный звонок, которым поэта предупредили о недопустимости дальнейшего распространения стихотворения, раздался в квартире Мандельштама в феврале 1934 года. О полученном предупреждении Осип Эмильевич жене не сказал (это видно по поведению секретарши Анны Ричардовны в эпизоде с пустым костюмом), но рассказал Анне Ахматовой, для чего пригласил её выйти на улицу и прогуляться. Из воспоминаний Ахматовой о прогулке с Мандельштамом по февральским московским улицам мы знаем, что закончил Осип Эмильевич свой разговор с Анной Андреевной словами: «Я к смерти готов».

Мандельштам не мог понять, почему ОГПУ лишь предупредило его телефонным звонком, а не пришло с обыском и арестом. Не знал Осип Эмильевич в феврале 1934 года, что не только его, но и Бориса Пастернака предупредили о недопустимости рассказывать своим знакомым о стихотворении Мандельштама. В том, что Бориса Леонидовича тоже должны были предупредить, сомневаться не приходится. Ведь, чтобы замять историю со стихотворением и не доводить дело до обысков, арестов и допросов, необходимо было не только предостеречь Мандельштама от дальнейшего его распространения, но и предупредить Пастернака, чтобы и он прекратил рассказывать, насколько злое стихотворение написал Осип Мандельштам.

О том, что Пастернака тоже предупреждали, Осип Эмильевич, видимо, узнал от самого Бориса Леонидовича, когда тот после скандала, устроенного Мандельштамом в ленинградском издательстве, пришёл к нему домой (эпизод в «Мастере и Маргарите» с пустым костюмом). Но раз Бориса Пастернака тоже предупреждали, то Осипу Мандельштаму стало ясно, что болтливость Пастернака стала причиной анонимного звонка, поэтому Осип Эмильевич тут же указал Борису Леонидовичу на дверь.

Мандельштама с момента анонимного звонка беспокоил вопрос, кто сообщил в ОГПУ о стихотворении, и, видимо, у него возникли подозрения, что это могла сделать Елена Сергеевна. Ведь не только в «Мастере и Маргарите» Коровьев во время бала повсюду сопровождает Маргариту, но и на вечернем приёме в честь Воланда в «Великом канцлере» рядом с Маргаритой тоже Коровьев. То есть, ещё до начала спецоперации Мандельштаму, видимо, было известно, что Елена Сергеевна, так же, как и он, сотрудничает с ОГПУ.

Уже в шестидесятые годы, объясняя в «Листках из дневника (О Мандельштаме)», почему она зимой 1934 года не пошла в гости к Булгаковым (куда была приглашена), Анна Ахматова пишет, что Осип Эмильевич не хотел, чтобы она общалась с актёрами Художественного театра, которые вечерами собирались у писателя. Но это какое-то странное объяснение, так как поэтесса вольна была выбирать, с кем из представителей московской творческой интеллигенции ей встречаться. Актёры и режиссёры МХАТа были ничем не хуже актёров других театров или поэтов, литературных критиков и художников. Видимо, Мандельштам подозревал, что информацию в ОГПУ передала Елена Сергеевна, и поэтому посоветовал Анне Андреевне к Булгаковым не ходить.

Могла ли жена писателя сообщить в Спецотдел о стихотворении, написанном Осипом Мандельштамом? И здесь мы подходим к главному: не только могла, но и должна была сообщить.

Если руководители спецоперации предупредил Елену Сергеевну, что необходимо держаться подальше от Николая Лямина, то ей не могли не сделать аналогичного предупреждения относительно Осипа Мандельштама, по доносу которого в квартире Булгакова ранее проводили обыск и который сейчас оказался соседом Михаила Афанасьевича по писательскому дому.

Когда после ареста Николая Эрдмана и Владимира Масса Михаил Булгаков сжёг часть романа, то Елена Сергеевна поняла: муж опасается, что информация о новом романе через Анну Ахматову может дойти до Мандельштама. Видимо, поэтому она записала в своём дневнике очень опасную для того времени фразу, что Михаил Афанасьевич сжёг часть романа. Вполне может быть, что Елена Сергеевна этой фразой предупреждала Спецотдел, что Булгаков опасается нового конфликта с Осипом Мандельштамом, но ошибку он уже