«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

его фразы. Приведем его (выделив курсивом в финальном отрывке) в обратном переводе с немецкого, сделанном Д. В. Ивановым и опубликованном им в примечаниях к статье в брюссельском издании1438:

Не смеемся ли мы над чертом лишь как над мифическим образом и лишь в той мере, в какой этот образ не разоблачает, а, напротив, скрывает от нас его подлинную природу и усыпляет настороженность нашего нравственного сознания иллюзией его ничтожества. Гоголь знал все это слишком хорошо, и тирады об очистительном смехе его самого не до конца убеждали, и, во всяком случае, не могли разрешить фатальный для него конфликт между художником и христианином в его душе (IV, 754).

Что касается перевода пятой главы, то в нем присутствует и фрагмент о хоре в «Мессинской невесте»: с него в соответствии с текстом в рукописи ЧА2 начинается третий абзац пятой главы:

Ohne alle Absicht gab Gogol dem Chor seine einstige Bedeutung wieder; er suchte nicht Neuerungen, wie Schiller es tut in der «Braut von Messina». In seinem Grundgedanken, nicht einzelne Personen, sondern eine ganze Stadt auf die Bühne zu bringen, war der Chor von vornherein gegeben; es blieb nur noch übrig, einen ihm geistig angepaßten Helden zu finden1439.

Дословный перевод: Без всякого умысла Гоголь вернул хору его былое значение; он не искал новшеств, как это сделал Шиллер в «Мессинской невесте». По его основному замыслу – вывести на сцену не отдельных личностей, а целый город, – хор был дан изначально; оставалось лишь найти соответствующего ему по духу героя1440.

Сравним этот немецкий перевод с соответствующим местом в вышеприведенном автографе ЧА2:

Гоголю не нужно было прибегать к новшествам вроде Месс<инск>ой Невесты: в самом замысле «вывести Город» как собирательное лицо уже был в принци<пе?> дан хор; оставалось найти соответству<ющего> хору героя.

Отметим, что вообще текст пятой главы в переводах (немецком и французском) в целом очень близок к этому черновому автографу.

Подытоживая все сказанное, заметим, что имело бы смысл отделить рукописи поздней редакции от ранней, поскольку это была, по сути дела, другая статья, имевшая в переводе даже другое название: «Гоголь и Аристофан»1441. Автографы к ней мы сочли бы уместным оставить в папке № 2, указав, что в ней хранятся рукописи поздней редакции статьи. Сюда должны были бы попасть следующие беловые и черновые автографы:

1) каллиграфическая рукопись трех первых глав на лл. 1–6 (БА3), с черновым автографом на обороте л. 6 (ЧН3),

2) черновые наброски на л. 8, 10 об, 16 (ЧН4, ЧН5, ЧН6) и черновой автограф на л. 15 (ЧА2), являющиеся рукописными источниками главы V этой поздней редакции,

3) атрибутированную нами на л. 12–13 об. раннюю версию редакции (1930‑х годов) главы I «Коллективный Город» (БА4),

4) фрагмент фразы второй главы на л. 14 (БА5).

Все последующие рукописи во второй папке относятся к стадии работы над основным текстом, то есть к 1925 году. Думаем, что их было бы логичнее перенести в первую папку. Перечислим их опять же в порядке развески на сайте.

1) Л. 17. Перебеленная рукопись с правкой (БАП2) окончания гл. I: большая часть предпоследнего абзаца (со слов: «тяжбы и дрязги, наветы и ябеды») и последний абзац.

2) Л. 17 об. Беловой автограф (БА1) начала гл. II (до слов: «город, который выставлен в…»).

3) Л. 18–18 об. Выписки из «Ревизора» и «Театрального разъезда» (БА2).

Далее вывешены рукописи (л. 19–21 об.), которые названы беловыми автографами и описаны, как единый текст: «Беловой автограф, финальные страницы части VI и части VII». Однако, судя по почерку, перед нами перебеленный текст окончания гл. VI, с правкой и вписанной на полях вставкой, и черновой автограф последней гл. VII; написанный той самой неразборчивой скорописью, которой писались первоначальные наброски. То есть эти листы следовало бы разделить на два следующих автографа:

4) Л. 19–19 об. Перебеленная рукопись с правкой (БАП3) трех последних абзацев гл. VI, с вписанными на левом и верхнем полях вставками.

5) Л. 20–21 об. Черновой автограф (ЧА1) главы VII целиком, с двумя вариантами третьего абзаца (один из которых зачеркнут) и с подписью на последнем л. 21 об.: «Вячеслав Иванов».

Итак, все эти пять автографов, относящиеся к первой (основной) редакции статьи «„Ревизор“ Гоголя и комедия Аристофана», логично было бы присоединить к 15 листам первой папки, то есть перебеленным шести главам (БАП1) с указанными двумя черновыми набросками (окончанием гл. III и началом главы VI). Мы бы предложили разместить за БАП1 черновой автограф гл. VII (ЧА1, л. 20–21 об.), который, вероятно, завершал эту рукопись, о чем свидетельствует и авторская подпись на последнем листе.

Дальше можно было бы разместить три перечисленных выше фрагмента раннего текста в порядке глав, а именно в логике следования тексту (л. 17, 17 об., 19–19 об.). Последними в папке окажутся выписки из «Ревизора» и «Театрального разъезда» (лл. 18–18 об.), то есть не авторский текст (впрочем, эти листы можно было бы поместить и в начало папки). Было бы желательно листы – соответственно новому местонахождению в каждой папке, – перенумеровав в указанной последовательности, переместить и на сайте.

Часть 2

В этой части речь пойдет о статье Вяч. Иванова «Юргис Балтрушайтис как лирический поэт». Статья эта была заказана С. А. Венгеровым и предназначалась для шестой книги его знаменитых выпусков «Русская литература XX века (1890–1910)» (М., 1916). Напомним, что по просьбе этого известного издателя Иванов уже написал две историко-литературные статьи для серии «Библиотека великих писателей»: «Байрон и идея анархии» (1905) и «О „Цыганах“ Пушкина» (1908). И, как явствует из истории работы над ними, Венгерову пришлось многократно напоминать Иванову о сроках сдачи статей, торопить его, переносить выход соответствующих выпусков из‑за многократных задержек, связанных не только с жизненными обстоятельствами, но и с отмеченной нами ранее медлительностью самого процесса работы Иванова над текстом1442.

Возможно, памятуя об этих многочисленных пролонгациях и сложностях получения работ от Иванова, Венгеров сначала обратился с просьбой написать статью к четкому и пунктуальному В. Я. Брюсову. Но тот ответил отказом, не будучи поклонником поэзии Балтрушайтиса1443. Тогда Венгеров в письме от 22 января 1915 года попросил Иванова написать «небольшую характеристику поэзии Балтрушайтиса», мотивируя предложение дружбой поэтов («с которым Вы, по-видимому, в хороших отношениях»)1444. Из дальнейшей переписки следует, что Иванов не ответил на это предложение, и Венгерову через несколько дней пришлось повторить свою просьбу: «Очень прошу ускорить ответ на недавнее письмо мое. Мне крайне необходимо знать, могу ли я рассчитывать на получение от Вас статьи о Балтрушайтисе»1445. Еще раз Венгеров запрашивает Иванова о статье 7 марта («Жду с величайшим нетерпением статьи о характеристике Балтрушайтиса – она мне очень нужна»1446). Вероятно, согласившись на предложение Венгерова, Иванов, как часто бывало, писать не торопился, так что издателю пришлось 6 мая снова повторить свою просьбу: «Балтрушайтис нужен прямо до зарезу – останавливается издание из‑за него». Здесь же редактор просит откликнуться: «Отзовитесь, пожалуйста, на мои вопли. А то обыкновенно мои письма остаются гласом вопиющего в пустыне. Даже Марья Михайловна, на что хороший человек, а тоже молчит»1447. И наконец, в письме от 4 сентября потерявший терпение Венгеров пишет, что «должен поставить вопрос ультимативно», заявляя, что если статья не будет предоставлена «в течение этих 10 дней» (то есть до 14 сентября), то он будет вынужден передать ее написание другому автору1448.

Два последних письма по этому поводу опубликованы О. А. Кузнецовой1449. 7 сентября 1915 года Иванов, наконец, откликнулся, оповестив редактора, что пришлет статью в срок1450. В ответном письме от 9 сентября Венгеров указывает крайний срок присылки статьи – «17 сентября»1451. Таким образом,