«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Обнаруженная нами рукопись Балтрушайтиса дает возможность датировать и ряд других стихотворений. Например, 1911 годом автор датирует стихотворения из «Земных ступеней»: «В пути» и «Полночь». К тому же году он относит «большую часть» стихотворений в сборнике «Горная тропа», называя следующие: «Призыв», «Узник», «Пробуждение», «Вифлеемская звезда» и «Раздумье» («Проходит день, и глухо сердце бьется…»), время написания которых до сих пор не было установлено. А к седьмому «забвению», то есть к 1912 году, Балтрушайтис относит стихотворения: «Чередою», «Ныне и присно», «Мощь малости», «Восхождение», «Без крова», «Дым», «Возврат», «Равнодушие».

Безусловно, даты эти приводились по памяти и требуют корректировки и, по возможности, перепроверки. Например, указанные здесь стихотворения «Синева» и «Горная тропа» отнесены в записи автора к 1912 году, хотя были опубликованы в 1911‑м (в пятой книге «Северных цветов»), а текст отнесенного к 1911 году стихотворения «Поклонение земле» был переслан Брюсову в 1910 году1504. В любом случае, если нет подтверждений или опровержений, датировки, сделанные автором по памяти, следует воспроизводить со знаком вопроса. Но тем не менее стихотворения эти можно датировать в хронологических рамках конца 1910 – 1911 года. При этом надо иметь в виду, что некоторые стихотворения прописывались Балтрушайтисом годами, то есть отдельные строки и строфы писались задолго до окончательного завершения произведения1505.

И наконец, отметим последнюю загадку этого текстологического «детектива». Имеются сведения, что Балтрушайтис впоследствии негативно оценил ивановскую статью, осудив и опровергнув схему, то есть именно эту предложенную им самим периодизацию своего поэтического творчества, с делением на семь «забвений». Такая оценка статьи Иванова, и, по всей видимости, именно второй главки, содержится в письме к Ю. Урбшису от 10 июня 1925 года1506.

Раздел III. Институт истории искусств

Гимн формалистов1507

Двадцать куплетов Гимна формалистов, публикуемые ниже1508, были нами обнаружены в 1988 году в архиве Лидии Яковлевны Гинзбург (1902–1990), в папке с рукописными текстами дружеских посланий к ней разных авторов, датированных 1929–1933 годами. Можно предположить, что текст гимна Гинзбург записала по памяти либо тогда же, либо позже – по прошествии ряда лет (сама она точно этого не помнила). По ее просьбе куплеты были нами перепечатаны; второй экземпляр машинописи Л. Я. подарила нам, тогда как первый, вместе с исходной рукописью, должен находиться в ее фонде1509.

В воспоминаниях об Институте истории искусств1510 Гинзбург пишет:

В марте 1925 года несколько друзей собрались у меня, чтобы отпраздновать день моего рождения1511. Подвыпивший Коля Коварский спел «Коперника» и тут же стал сочинять на его мотив какие-то куплеты <…> Так зародился «гимн формалистов». Каждый раз обновляясь новыми куплетами, он неизменно исполнялся на ежегодных институтских вечерах, где присутствовали преподаватели, аспиранты, студенты старших курсов1512.

Гимн имел хождение среди «словистов» Института; отдельные куплеты и стихи запомнились профессорам и сотрудникам. В. Б. Шкловский включил в свою заметку «Как я пишу» две строки из куплета 131513. В. В. Виноградов в письме к будущей жене от января 1927 года цитирует на память стихи из гимна, исполненного на одном из институтских вечеров (куплет 3)1514. Дочь Б. М. Эйхенбаума в воспоминаниях приводит 2‑й куплет1515, который она безусловно слышала от отца. 4‑й куплет был использован в романе В. А. Каверина «Скандалист» (см. примеч. 2 на с. 616). Написанный Л. Я. 16‑й куплет вводит в читательский обиход она сама в воспоминаниях о Тынянове1516, его также цитирует Каверин в «Собеседнике»1517. Особенную известность получил ее же 17‑й катрен. Его приводит Виноградов в письме от 19 ноября 1927 года (см. примеч. 1 на с. 629); он сохранился в памяти студентов университета следующих поколений. Как бытовавшую в студенческой среде эпиграмму этот куплет по памяти цитирует Ю. М. Лотман в написанных им в конце жизни воспоминаниях «Двойной портрет»1518.

О датировке

Публикуемые куплеты гимна в основном были написаны в 1925–1926 гг. Те из них, что явились откликом на злободневные институтские ситуации (куплеты 5, 8, 18), поддаются наиболее точной датировке. К этим же годам относятся куплеты, воспевающие формальный метод и любимых профессоров (припев, куплеты 1–3, 13, 14, 16), поскольку уже на 1927 год приходится кризис в отношениях между «мэтрами» и учениками1519. Вероятно, этими же годами можно датировать куплеты о Гуревнине и Дмитриеве (10, 11: см. также примеч. 1 на с. 624), которые входили в ядро учеников организованного осенью 1924 года научного семинария Тынянова и Эйхенбаума, – известно, что в 1927 году семинарий распался. К 1925 году относится также куплет о романе «Кюхля» (6), а к 1926‑му – о сборнике «Русская проза» (9). В 1925/26 учебном году, скорее всего, был сочинен и куплет 12, в котором упоминаются Назаренко и Скрипиль (о них см. ниже), приступившие к преподаванию в этот последний год обучения Гинзбург на Курсах.

Позже – не ранее 1927 года – написан 7‑й куплет о романе «Смерть Вазир-Мухтара» (см. примеч. 1 на с. 620). Куплет о Клюйкове (20) мог появиться или в конце 1926/27 учебного года, или (вероятнее) в 1927/28 учебном году, когда Л. Я. преподавала на Высших государственных курсах искусствоведения при Институте (ВГКИ)1520. К 1927 году, по всей видимости, следует отнести 15‑й куплет (см. с. 626); этим же годом датируется и куплет 17, если допустить, что поводом к его созданию послужило увольнение Эйхенбаума из университета (см. примеч. 3 на с. 623). Судя по всему, в 1927 году сочинен и куплет 19: сама Л. Я. говорит, что он был написан «попозже».

Сложнее датировать четверостишие «Пускай марксический констриктор…» (куплет 4). Велико искушение расценить его как отклик на знаменитый диспут «Марксизм и формальный метод», состоявшийся 6 марта 1927 года1521. Однако куплет мог быть сочинен раньше. Например, зафиксированное в записной книжке Гинзбург 1927 года известное «mot» Шкловского: «Нас четыре человека, а у вас армия и флот – так чего же вы беспокоитесь?» – связано с «диспутом», состоявшимся «несколько лет тому назад».

Прессинг марксистской методологии, начавшийся, как принято считать, после знаменитой статьи Троцкого1522, стал ощутим в стенах Института на рубеже 1924–1925 годов1523. Усилившаяся критика формализма совпала с приходом в Институт нового директора, Ф. И. Шмита, который был вынужден выполнять директивы Главнауки1524. Под напором ленинградских идеологических инстанций в Правление Института был внедрен единственный институтский партиец (по слухам, связанный с ГПУ) – Я. А. Назаренко, впоследствии сыгравший провокационную роль в ликвидации Института1525. Так, на Комиссии по чистке (1930) он заявил, что «Институт является гнездом самой отъявленной контрреволюции»1526. С приходом нового директора Назаренко начал быстро делать карьеру: он занял пост замдиректора и возглавил Соцком Института, где ревностно внедрял «марксистский подход» к искусству. Позже он ввел обязательный аспирантский семинар по марксистской методологии1527, зачет по которому, судя по сохранившимся документам Института, не смогли сдать аспиранты, работавшие под руководством бывших опоязовцев1528. Не исключено, что Назаренко подразумевался под «марксическим констриктором»1529. Впрочем, допустимо увидеть здесь и обобщенный образ оппонентов формалистов, таких, как упомянутые в записях Гинзбург Г. Е. Горбачев и Н. С. Державин1530, а также других авторов разгромных антиформалистских статей и докладов. Иначе говоря, этот куплет мог быть написан и в 1925, и в 1926, и в 1927 году.

О студентах «первого поколения». Ранняя история Курсов

В создании гимна, по словам Гинзбург, в основном участвовали студенты «первого поколенья»: она сама, Б. Я. Бухштаб, Т. А. Роболи. Как возможных авторов она упоминала также братьев В. В. и Л. В. Успенских, поступивших на Курсы позже1531.

Здесь следует сделать несколько уточнений. Бухштаб, Роболи и сама Л. Я. не учились на одном курсе. Бухштаб вообще не учился в Институте: он в 1924 году закончил общественный факультет Петроградского университета