Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

доложил Ранцау о своих переговорах с «независимыми». Он был довольно взволнован, так как до него только что дошло известие, что его кузена Клюбера в Галле толпа сбросила в Заале и с тех пор он пропал без вести. Клюбер был моим сослуживцем по полку и как офицер Генштаба руководил операциями правительственных войск против Галле. Ранцау говорил с Симонсом насчет моих идей о Лиге Наций. Мы должны вместе над этим поработать.

Также днем у меня был Виланд Херцфельде и принес второй номер своего журнала, который теперь называется Die Pleite[347]. Карикатуры Гросса блестящи, особенно Эберт как монарх в клубном кресле – шедевр. Содержание же, напротив, литературно-тяжеловесно, прямая противоположность тому, что я ожидал, – собрание манифестов, визга и пафоса вместо остроумия и красок. Херцфельде говорит, что так хотели его друзья и соратники (спартакисты), которые взбунтовались против легковесного тона первого номера. Несмотря на интернациональную позу, в своих дурных чертах они остаются немцами: de lourds Allemands (неповоротливыми немцами). Они не верят в силу и серьезность шутки. По их мнению, убивать могут лишь удары дубиной. Как следствие, насилие для них – единственный метод организации.

Вечером был на лекции Бёльке о Новой армии. «Союз нового отечества», Лицеум-клуб. Человек шестьдесят, рассаженные редко по маленькому залу. Капитан-лейтенант Персиус из Berliner Tageblatt произнес недостойную, до смешного наивную речь, в которой требовал, чтобы мы, не подвергая ничего критике, как кающиеся грешники, с глубокой благодарностью, если нас допустят, присоединились к Парижской Лиге Наций. Я возразил ему самым резким образом, разъяснив истинный характер так называемой Лиги Наций как империалистического союза нескольких великих держав.

Берлин. 6 марта 1919. Четверг

Плёц рассказала утром, что на Молькенмаркт и Александерплац происходят тяжелые бои с минометами. На Нойе-Фридрихштрассе несколько домов разрушено. В городе со вчерашнего дня повсюду возведены баррикады и проволочные заграждения, отчасти спартакистами, отчасти правительственными войсками. Газеты сегодня утром не вышли.

Пошел на партийный съезд «независимых», чтобы поговорить с Гильфердингом. Слышал часть заключительной речи Гаазе. Слабый оратор; по существу вполне умно, «с одной стороны – с другой стороны»; но он не умеет произвести впечатления, что его взгляды глубоко укоренены в его чувстве. Гильфердинг еще не имел возможности обсудить мои предложения, надеется сделать это сегодня после съезда. Признает, что дело не терпит отлагательств, утверждает, что подгоняет Гаазе так же, как и я его; но до сих пор от него ничего нельзя было добиться. Подтвердил факт ожесточенных боев во внутреннем городе: Народная морская дивизия против полка Рейнхардта.

Раз газеты не выходят, сам пошел смотреть. На углу Унтер-ден-Линден и Фридрихштрассе на полном ходу проезжает пожарная машина с раненым или убитым на носилках. У дворца сейчас, без нескольких минут час, всё спокойно. У ратуши стоят вооруженные патрули Республиканской охранной стражи. Она вместе с Народной морской дивизией штурмует управление полиции, в котором обороняются правительственные войска Рейнхардта. На углу Кёнигштрассе и Нойе-Фридрихштрассе за оцеплением Республиканской охранной стражи стоит довольно флегматичная толпа и прислушивается к стрельбе; ничего не видно, но на Александерплац слышна ружейная стрельба и время от времени глухие взрывы снарядов. Обе стороны имеют артиллерию и минометы. Поэтому это самые серьезные бои с начала революции. Однако большого воодушевления в толпе не заметно. Как рассказал мне Гильфердинг, сегодня утром парламентер Народной морской дивизии, а позже и ее командир, которые пошли на переговоры в управление полиции, при выходе были застрелены войсками Рейнхардта.

В 1:20 Республиканская солдатская стража с музыкой марширует вниз по Унтер-ден-Линден. На углу с Фридрихштрассе, у пассажа, стоят другие войска, по-видимому рейнхардтовцы, офицеры с погонами, и между ними – броневик с эмблемами мертвой головы на броне и с пулеметами. Республиканцы беспрепятственно маршируют мимо противника.

Я пригласил Гуго Симона и Пауля Кассирера на завтрак у Хиллера. Симон выдвинул против моей идеи Лиги Наций возражение: кто заставит или сможет заставить организации объединиться, например рабочих с церковью? Вскоре после трех подошел старший кельнер Шток и посоветовал уходить, так как уличные бои уже распространились до Бееренштрассе.

С Кассирером и Симоном пошел вверх по [Унтер-ден-]Линден до дворца кронпринца, где было оцепление. Улица до этого места сейчас (около 3¾ [часа]) занята войсками Рейнхардта в касках. Во дворце кронпринца всё еще находится Республиканская охранная стража. Солдаты службы охраны в фуражках с красными повязками стоят без оружия перед пандусом рядом с рейнхардтовцами в касках. Один боец охранной стражи рассказывает, что бой разгорелся по вине Народной морской дивизии. Та получила приказ очистить Александерплац от толпы, войска Рейнхардта в управлении полиции приняли их за противника и открыли огонь, после чего Народная морская дивизия тут же попыталась штурмовать управление и обстреляла его из минометов. Охрана перешла на сторону Народной морской дивизии позже. Гарнизон дворца кронпринца (служба охраны) объявил о нейтралитете; тот, с кем я говорил, сказал, что они останутся нейтральными, пока войска Рейнхардта оставляют их в покое; но как только те попытаются выдворить их из дворца, они вступят в бой. Пока мы разговаривали, у дворца и, по-видимому, внутри шел ожесточенный бой. На крыше дворца было видно, как бегает гарнизон. Время от времени мимо проходили группы пленных бойцов охранной стражи с красными повязками и в фуражках, явно очень подавленные и напуганные, конвоируемые людьми Рейнхардта в касках. Вверху непрерывно кружили аэропланы. Правительство может победить в уличных боях, но оно всё же падет, потому что теряет в народе почву, на которой только и может удержаться.

Без четверти пять встречаю на Вильгельмштрассе Виктора Науманна, который идет домой. Он рассказывает, что Берген только что спустился и разослал всех чиновников ведомства по домам. На стенах как раз сегодня расклеены афиши: «У кого самые красивые ноги в Берлине?.. Бал „Икорной мышки“… 6 марта вечером в ХХХ часов».

Пока я сейчас пишу, в половине седьмого, внезапно гаснет электрический свет. Ужесточение и распространение забастовки, следовательно, и на электростанции.

Вечером у Кассирера вновь встретился с Гильфердингом в присутствии Гуго Симона с женой и самого Кассирера, что затрудняло практические переговоры. Симон принес слухи о зверствах войск Рейнхардта; поскольку это революционные слухи, я им придаю мало значения. Но как положительный факт – разлад между Гаазе и Дёмигом, потому что Дёмиг избран вторым председателем НСДПГ, а Гаазе отказался с ним работать; так что Дёмиг в конце концов отступил. Мелочи, затрудняющие действия. Я вновь выступил за включение «независимых» в правительство и задал Гильфердингу вопрос, готовы ли они, в случае чего, сами поддерживать порядок с помощью силы? Гильфердинг несколько раз и настоятельно подтвердил. Трудности, которые он обозначил, таковы: 1) он не видит возможности сейчас заставить или побудить Шейдемана и других членов правительства от большинства социал-демократов уйти