Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

в отставку. Коэн-Ройсс не имеет влияния в партии большинства; 2) левое крыло НСДПГ выдвигает преувеличенные и расплывчатые требования. Они станут более точными и умеренными лишь тогда, когда забастовка будет подавлена и к ним поступит предложение войти в правительство. Проблема в том, чтобы составить программу, которую могли бы подписать как левое крыло НСДПГ, так и большинство социал-демократов. Я указал на то, что мы находимся в состоянии скрытого перманентного кризиса, который может быть преодолен только сменой правительства или же сползанием в анархию. Поэтому вступление НСДПГ в правительство – необходимость и долг. В конце концов Гильфердинг отозвал меня на пару слов наедине и спросил, говорю ли я только от себя, или же у меня есть положительные основания верить в возможность реорганизации правительства. Я ответил, что могу сказать ему конфиденциально следующее: я излагал Ранцау те же аргументы, что и сегодня вечером, он не давал мне поручения, но у меня по его высказываниям сложилось впечатление, что он при определенных обстоятельствах (и если ему представят положительную программу) будет действовать. Гильфердинг пообещал завтра утром поговорить с Гаазе и Дёмигом и сообщить мне результат в 2 часа за завтраком.

Тем временем военное положение распространилось и на наш район у Потсдамского вокзала и Тиргартена. Когда я с Симонами[348] и Гильфердингом хотел пойти с Викторияштрассе на вокзал Ванзее, Маргаретенштрассе была перекрыта войсками Рейнхардта в касках. Гильфердингу и Симонам пришлось повернуть назад. Лейтенант сказал, что «Спартак» хочет штурмовать Потсдамскую площадь; поэтому всё перекрыто. Потсдамская улица, Потсдамский вокзал и Кётенерштрассе безлюдны, и на всех углах расставлены посты. Всё это производит впечатление гораздо более серьезной войны, чем спартакистское восстание. Не партизанская война, а крупная операция. Правда, она ничего не решит, потому что скрытое недовольство остается и растет. Взрыв может быть отсрочен победой правительственных войск разве что на несколько недель. Рейнхардт и Шейдеман действуют сейчас так, как Вестарп хотел действовать в январе 1918-го; и при этом делают ту же ошибку в расчете: они полагают, что могут решать психологические вопросы с помощью пулеметов и минометов. Те же аргументы, которые я тогда противопоставлял Вестарпу, побуждают меня теперь добиваться реорганизации правительства – если потребуется, путем государственного переворота.

Берлин. 7 марта 1919. Пятница

Всё еще нет газет. – Утром посетил в ведомстве Виктора Науманна, нового шефа пропаганды. Он изложил мне свою программу чисто культурной и лишь в крайнем случае оборонительной пропаганды. Не слишком ново или волнующе. Также он высказал мнение, что, возможно, стоило бы ввести одного «независимого» в правительство. Я сказал, что «независимые» вряд ли на это пойдут. Всё это напоминает время накануне революции. Тот же недостаток глазомера.

Завтракал с Гильфердингом. Он пришел с заседания «независимых». Сказал, что делегация бастующих вернулась из Веймара неудовлетворенной и поэтому сейчас решено ужесточить забастовку и распространить ее на воду и газ. Также социал-демократы, вышедшие вчера из забастовочного комитета, вновь в него вошли. Завтра вечером он хочет провести совещание с Гаазе и другими людьми о вхождении в правительство; он надеется вручить мне в воскресенье окончательную программу. Эберта будет трудно удержать, хотя Гильфердинг считает его свержение излишней тратой сил и признает, что лучше бы он остался. Против рабочих лидеров от центра в правительстве, особенно Штегервальда, он не возражал. Представительство рабочих советов он хотел бы встроить в качестве верхней палаты с правом отлагательного вето; против этого вето – референдум всего народа. Это была бы самая приемлемая форма диктатуры пролетариата. В верхнюю палату могли бы направлять представителей также и интеллектуальные работники, гильдии врачей, юристов и т. д., также пассивное избирательное право в нее не должно быть ограниченным. А вот активного избирательного права в палату рабочих советов он хочет лишить коммерсантов, крупных крестьян, предпринимателей и т. д.

Когда мы уходили около половины пятого, вышел экстренный выпуск, первая газета за два дня, сообщавшая о подавлении войсками Рейнхардта восстания Народной морской дивизии.

Пошел в министерство, где доложил Ранцау о переговорах с Гильфердингом. Ранцау очень беспокоился, как бы «независимые» не решили, что он чего-то от них хочет; они должны сохранять чувство, что он лишь информируется. Он был удивлен, когда я сказал, что делегация бастующих вернулась из Веймара неудовлетворенной, так как у него оттуда были противоположные сведения.

Позже встретился с Бергеном, который тоже говорил о включении в правительство лишь одного «независимого». Мы не должны позволять «независимым» себя запугивать. Я обратил его внимание на быстрое сползание масс влево, в котором повинно бездействие правительства. Он признал, что Шейдеман утратил доверие общественности и, возможно, должен уйти в отставку. Вообще безответственно, что правительство всё еще торчит в Веймаре; сейчас оно должно быть в Берлине. Он вполне за привлечение советов. Только мы не можем внезапно распустить все наши войска; одни советы не будут в состоянии защитить нас от спартакистов и мародеров.

Уходя из ведомства около шести, замечаю на Лейпцигерштрассе, что большинство универмагов уже закрыты и в них опущены железные ставни. Выглядит так, словно ожидают какого-то путча. В центре города сегодня утром, когда я был там, раздавались лишь одиночные выстрелы. Сегодня днем уже ничего не слышно. Поэтому эта боязливость удивительна. Электрический свет горит с сегодняшнего утра и до сих пор, сейчас без четверти восемь вечера. Метро ходит. На стенах расклеены афиши СДПГ, призывающие «рабочий народ Берлина» выступить против забастовки. Кажется, Гильфердинг был плохо информирован.

Психологический эффект имело подавление восстания матросов войсками Рейнхардта, хотя оно, по сути, не связано с забастовкой. Когда я сегодня утром с Симоном видел у Дворцового моста и на Валльштрассе посты Рейнхардта, из-под касок впервые со времени революции мне вновь блеснул дух старого прусского государства.

Не исключено, что когда-нибудь старая прусская и новая социалистическая дисциплины сольются и образуют пролетарскую касту господ, которая возьмет на себя по отношению к миру роль нового Рима, оружием внедряющего новые культурные формы. Большевизм, или как бы это ни назвали! Бедный прусский юнкер-офицер всегда был своего рода пролетарием. Ворвись в эти предрасположенные к дисциплине немецкие массы вера, Либкнехтова или другая, горе всем противникам; если не сегодня, то через поколение!

Вечером говорят, что Народная морская дивизия полностью расстреляна и рассеяна. Последние 80 человек были блокированы в Моабите.

Берлин. 8 марта 1919. Суббота

Сегодня утром вновь вышли газеты. Последние два дня были самыми кровавыми в Берлине с начала революции. По данным Lokal-Anzeiger, было от 5 до 600 убитых. Эрнст получил своё «кровопускание» (см. запись от 25 февраля). Всеобщая забастовка временно приостановлена; рабочие выдвинули новые условия: удаление добровольческих частей из Берлина, отмена осадного положения.

Кестенберг, который вчера по моему поручению был в рейхсканцелярии, говорит, что там царит опьянение победой. Социал-демократам большинства мнится, что