Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

небеса на их стороне и все трудности устранены, поскольку они с помощью Рейнхардта расстреляли восстание в Берлине. Поэтому Кестенберг не верит, что сейчас существует перспектива склонить их к компромиссу с «независимыми» или к включению «независимых» в правительство. На севере Берлина, напротив, якобы бушует ненависть против правительства и «Запада»; солдат Рейнхардта, идущих в одиночку, толпа разрывает на куски. Вскорости там, возможно, ни один человек в стоячем воротничке не будет в безопасности.

Заседание программной комиссии Ноябрьского клуба. Я выдвинул тезис, что современная демократия возникла в небольших общинах с очень равным распределением собственности, где имущественные отношения поэтому играли незначительную политическую роль. Теперь же демократия, когда ее пытаются осуществить в государствах колоссального размера с огромной численностью населения и весьма неравными имущественными отношениями, сталкивается с совершенно новыми проблемами. Нужно либо сначала вновь уравнять имущественные различия, либо искать другое решение. Поскольку я этого другого решения не вижу, то демократия, по моему мнению, только на почве социализма демократия сегодня может быть чем-то бóльшим, чем просто фразой и введением в заблуждение. Присутствовавшие – Бюлов, Приттвиц, Борнштедт, Бернсторф, Грунелиус, Бринкман – согласились. Борнштедт, однако, хотел пока ограничить социалистические преобразования программой, обещанной правительством вчера или позавчера (горное дело); Бринкман и другие – ее распространением на два иных комплекса власти (оптовую торговлю и банки) и крупное землевладение. Было решено провести предметную проверку. Заседание происходило в Немецком обществе.

Когда я без четверти пять шел оттуда вниз по Вильгельмштрассе, во дворе Рейхсканцелярии стоял грузовик, на который грузили арестованных, штатских и солдат. Караулы перед зданием возбужденно торопили публику быстрее проходить мимо. Я на основании своего удостоверения остановился. Внезапно сбоку на грузовик вскочил солдат с плеткой и несколько раз ударил одного из арестованных. Затем машина тронулась и выехала на улицу. Арестованные, большей частью солдаты, стояли посередине с высоко поднятыми, заложенными за голову руками: унизительное зрелище для людей в немецкой форме.

После некоторого размышления я вошел в рейхсканцелярию, потребовал коменданта, а когда мне доложили о его отсутствии – адъютанта гарнизона (войск Рейнхардта). Я рассказал ему о случае с избиением плеткой арестованного, потребовал расследования и дал показания для протокола. Лейтенант выразил сожаление, но сказал в оправдание, что у арестованного при себе оказались три удостоверения личности пропавших офицеров полка; в качестве конвоя ему уже дали несколько вполне надежных людей, поскольку существовала опасность, что он не доедет живым до Моабита. Ожесточение людей беспредельно. Вчера вечером спартакисты остановили на улице вахмистра полка и без разговоров застрелили. Еще двое солдат были брошены ими в воду, другим перерезали глотки.

Позже я встретил Ф[ритца] Г[узека], и он рассказал, что, по словам его знакомого, писаря в профсоюзе на Дирксенштрассе, позавчера, когда тот утром шел на работу, у Гертраудтенбрюке его остановили люди Рейнхардта, арестовали и увели вместе с задержанным одновременно матросом, ехавшим в отпуск. По дороге рейнхардтовцы так били его по голове, что у него до сих пор сильные кровоподтеки, шишки и в кровь разбитый рот. Его вместе с матросом и двенадцатью другими людьми, которые также были невиновны, заперли в одну камеру и оставили там на ночь. Тем временем двоих из арестованных солдаты хотели отвести «в подвал», то есть, конечно, прикончить. Это предотвратил лишь случайно зашедший ротмистр. В конце концов его освободили и выдали ему пропуск, чтобы он мог пройти в свое бюро. На Александерплатц он тогда собственными глазами видел, как спартакисты разорвали на куски двух захваченных солдат Рейнхардта. Все ужасы безжалостнейшей гражданской войны творят обе стороны. Ненависть и ожесточение, которые сеются сейчас, принесут плоды. Расплачиваться за зверства будут невинные. Это ростки большевизма!

Электрический свет снова горит. Все кабаре, бары, театры, танцзалы работают. Сегодня вечером на Беллевюштрассе двое солдат – молодые парни 18–19 лет, с сорванными кокардами и погонами, один с вырванным рукавом – рассказывали, что их сегодня как людей Рейнхардта послали в Лихтенберг за продовольствием и там взяли в плен спартакисты. Спартакисты заперли их в полицай-президиуме или ратуше и поставили в очередь на расстрел вместе примерно с сотней служащих уголовной полиции, которые тоже были арестованы. После того как пятерых расстреляли, они, однако, «смылись». Я спросил, видели ли они сами, как расстреливали служащих; и каким образом спартакисты их расстреливали? «Абсолютно точно! Мы же стояли рядом. Их ставили на захваченный грузовик, со связанными сзади руками, а потом убирали». Дело, кстати, не особенно, казалось, взволновало их, а скорее щекотало нервы как опасное приключение, счастливо завершившееся.

На востоке Берлина, у Фридрихсхайна, уличный бой, арьергардный бой спартакистов, всё еще продолжается. И в то время как на улицах убивают, Вест-Берлин танцует и смеется без сердечных мук. Да, в отличие от прежних мятежей, здесь, собственно, ничего не замечают и не слышат о Варфоломеевской ночи. Забастовка всем мешала; а после ее окончания можно было бы убить еще многие тысячи, не вызывая беспокойства. Большой город проглатывает и это. Правда, сколько пройдет времени, пока он не изрыгнет это в другой форме?

Новый элемент, который вчера и сегодня жутко вырос, проникает в немецкую революцию последние несколько недель, примерно с убийства Либкнехта, – элемент вендетты, кровной мести, который в конце концов становится движущей силой всех великих революций и остается последней из революционных сил, когда все прочие выгорели или удовлетворены.

Берлин. 9 марта 1919. Воскресенье

Вчера правительственными войсками была взята пивоварня Бётцова[349], «форт Эйхгорн»[350] спартакистов. Сегодня утром бои идут на Франкфуртер-аллее. Спартакисты удерживают ее под огнем пулеметов, а правительство обстреливает ее 15,5-сантиметровыми гаубицами. В бою участвуют аэропланы. Это самое настоящее сражение.

Сегодня утром мне звонил Симон Гуттман и сообщил, что Виланда Херцфельде позавчера арестовали из-за газеты Jedermann, за то, что он опубликовал в ней воззвание баварских солдатских советов против белого террора. – В полдень штаб правительственных сил официально сообщает: «Все чиновники полицейского управления Лихтенберга убиты спартакистами». Значит, два молодых солдата вчера говорили правду. – Звонил Гильфердингу и Гуго Гаазе, договорился о встрече сегодня в шесть у Гаазе. – Днем прошелся по центру города, чтобы посмотреть на разрушения после недавних боев. В целом они менее значительны, чем можно было ожидать, читая газеты. Тем не менее некоторые здания довольно сильно повреждены, и повсюду на улицах много битого стекла; кое-где также лежит толстый слой кирпичной пыли. Управление полиции получило, помимо старых, несколько новых «царапин». У универмага Тица все оконные стекла разбиты. Перед ним на мостовой – лужа крови. Напротив угловой дом на Пренцлауэрштрассе с крыши на два этажа вниз разворочен авиабомбой или снарядом. На Пренцлауэр-аллее, у [пивной] Бётцова, кладбищенская стена повалена вместе с деревом и фонарным столбом; очевидно,