Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

Глава 14

Швейник из Ульма

И учил их притчами много, и в учении Своем говорил им…1

Ульм находится ближе всех других крупных городов к истоку Дуная[74]. Прибывшему вечером гостю здесь нигде не остановиться. Остается разве что блуждать очарованным странником по старинному городу рыбаков и корабелов. Внизу у уреза воды находится лабиринт домов, покосившихся к реке Блау. Спрашиваем места на постой в самом древнем, самом покосившемся, с большим числом подпорок доме, который только можно найти. Он похож на корму линейного корабля испанской Армады. Свободного места в нем не находится. Комнату в этом районе следовало бы заказывать заранее на много лет вперед. Зато Ульм настолько красив, что никто бы не возражал, если бы пришлось спать прямо на берегу этой реки. В немецких названиях городов Ильц и Ульм, состоящих из трех звуков, заключается какая-то сила, как у слов колдовских заклинаний. Свободную комнату получается отыскать в чистом месте посовременнее, в покосившемся трактире угощают судаком с местным пивом, а под музыку воды уставшему путнику сладко спать. Куда в Ульме ни пойдешь, везде доносится звук течения рек. И звон соборных колоколов.

На следующий день отправляемся посетить древний храм. Массивный том Библии на кафедре для проповеди открыт на фразе из Евангелия от Марка: «И опять начал учить при море; и собралось к Нему множество народа, так что Он вошел в лодку и сидел на море, а весь народ был на земле, у моря. И учил их притчами много, и в учении Своем говорил им…»

Вдоль хоров из дуба, покрасневших от возраста, изображены головы женщин на одной стороне и мужчин напротив них. Их вырезал Йорг Сирлин где-то между 1469 и 1474 годами, женщин в виде знахарок, а мужчин как философов и оракулов греческих и римских времен. Все выглядит величаво, но шляпка у Кумской сивиллы лучше, она представляет своего рода рогатое сооружение с диадемой посередине, украшающее ее голову. Боковая часовня снабжена витражами 1430-х годов, и их краски сохранили ту же яркость, какую они обрели в день создания. Больше всего понравился Ной, взбирающийся наверх по какой-то большой белой дымовой трубе на его ковчеге, чтобы встретить возвращающегося белого на темно-синем небе голубя. Сам бородатый и патриархальный Ной одет в пурпурную жакетку, которой позавидовал бы Мик Джаггер, а на затылке у него нечто похожее на небесно-синюю ермолку. Его дымовая труба высовывается из дома с выглядящей совсем по-средневековому черепичной крышей, а из окон пониже виднеются лица его пристально наблюдающих за происходящим сыновей. Этот дом находится посередине золотистого цвета Ноева ковчега, имеющего носовую часть с безупречными обводами. В целом же он напоминает кафедру проповедника в бурном синем море.

У входа в собор продает сувенирные открытки молодая женщина, покрупневшая фигурой из-за вынашиваемого ею ребенка, и с ангельским лицом, способным вдохновить на творчество современного Йорга Сирлина. Со стороны кажется, что она светится, как фигура с витража, в оцепенении от изумления своим драгоценным бременем. Этот кафедральный собор самый высокий в мире – 161,53 метра. Сооружение этого собора начали в 1392 году (заложили в 1377 г., тогда как собор Святого Вита в Праге начал строиться в 1344 г.), а закончилось его возведение в 1890 году (собор Святого Вита закончен в 1929 г.), или через 513 лет после того, как тогдашний градоначальник Лутц Крафт положил в его основание первый камень2. Он возвышается над базаром, заставленным лавками с товарами из Баварии, Баден-Вюртемберга и остальных земель, что подальше. Город Ульм точно так же, как Пассау, разбогател за счет положения речного торгового поселения на Дунае. Внешне у него сохранилось это ощущение процветания, хотя сегодня он выглядит «тихим болотом» по сравнению с городами, которые когда-то считались более скромными урбанистическими образованиями. На богатейшем базаре города в лавке только одного торговца можно насчитать четырнадцать различных сортов картофеля. А как тут не купить сыров и салата для пикника у реки!

Один из переулков, уходящих от соборной площади, ведет вниз к местному музею хлеба. По пути попадается небольшая мастерская портного, и в ней, наверное, можно договориться о срочных мерах по закреплению ставшей ненадежной пуговицы, на которой держатся брюки путешественника, грозящей вот-вот оторваться. Турок-портной любезно предлагает пришить ее как следует немедленно и тут же затевает увлекательную беседу то с одним клиентом, то с другим. Тем временем ваш путешественник сидит за ширмой без штанов и чувствует себя весьма в стесненных обстоятельствах. Колокола бьют полдень, пора напомнить о себе, высунув голову из-за ширмы. «Вы все еще там? Тысяча извинений!» Тургут приехал сюда из Эрзерума, находящегося далеко на востоке Турции, где его отец держал кофейню. Сначала он переехал в Анкару, а затем в 1964 году в возрасте 26 лет – в Германию. Тургут приехал за выгодной работой и заработками побольше, чем он мог рассчитывать на родине. Он весьма прилично владел немецким языком и сразу же получил место переводчика в городке Ханауаль-Майн под Франкфуртом-на-Майне. Потом один приятель рассказал ему о мастерской в Ульме, которую можно было взять в аренду. Здесь он с тех пор провел сорок четыре года своей жизни. От тоски по родине его отвлекает Дунай. «Меня радует то, я что живу совсем рядом с рекой, впадающей в Черное море». Турция, напоминает он своему собеседнику, лежит между Черным и Средиземным морем. Потом преподает урок турецкого языка и обучает нескольким фразам черноморского диалекта. В повседневном турецком языке фраза «Я иду» звучит как бен гидиорум, если путь лежит к берегу Черного моря, тогда говорят бен зидеирум. Он вырастил двух сыновей и двух дочерей. Когда сыновья поженились, они остались в Германии и прижили по трехлетнему ребенку, а вот обе дочери вернулись в Турцию. Одна из них преподает в Анкаре немецкий язык, то есть вдохновляет новое поколение Тургутов на переезд к Дунаю на Запад в поисках своего счастья. Его мастерская выглядит щеголеватой, но все-таки переполненной инструментами и готовыми изделиями его ремесла. На столах у него в мастерской гость видит швейные машинки фирмы «Пфафф», на вешалках по всей комнате готовая одежда, а также желтые и оранжевые портняжные метры, напоминающие пучки макарон. Тургут одет в серый костюм, черный жакет и светло-оранжевую рубашку. На одном подоконнике стоит полная свежих роз и гвоздик цветочная ваза. В самом окне – большая вывеска: «У нас можно подогнать и отремонтировать любые предметы одежды!»

Улица ульмского швейника упирается в музей хлеба, напоминающий музей паприки в венгерском городке Калоча, но без тамошнего острого ощущения жжения в глазах3. «Особой задачей