Великий Дунай на исторической карте Европы - Ник Торп

жарой. В наши дни температура в июле часто достигает 35 градусов. Герхард с женой приглашают выпить прохладного домашнего свободного от химии яблочного сока под присмотром их мирно пасущегося вола. Стены сарая покрасила их дочь, изобразившая на одной стене огромную картину с коричнево-белыми коровами, а на другой – маленькую девочку, дующую на созревший одуванчик, семена которого разлетаются по лугу. Герхард затягивает песню «Гусар Бланкенштайна»:Там на чудных венгерских земляхНа берегах очаровательного ДунаяЛежит страна венгров.Молодым парнем я покинул ее,Не оставив дома ни жены, ни ребенка,Чтобы стать гусаром Бланкенштайна…5

Сами гусары относились к легкой венгерской кавалерии австрийской, позже австро-венгерской армии, а прославились они своими мужеством и отвагой. Молодые люди из Центральной и Западной Европы собирались под их знамена, чтобы в рядах гусар сражаться с французами в начале 1800-х годов.

Замок в Зигмарингене вырастает прямо из Дуная и отражается в его спокойных водах, пересекаемых лебедями, смотрящимися величественно-белыми на фоне сочных, темно-красных побегов молодых кустарников, поднимающихся вдоль берегов. На ночь мне предоставили мансардное помещение старого постоялого двора, а угостили вином с низкого (до 557 м – гора Тотенкопф) нагорья Кайзерштуль, лежащего между Фрайбургом (Фрайбургим-Брайсгау) в Германии и Кольмаром в Эльзасе, откуда император правил своими вассалами. Студенты университета Фрайбурга проезжают через эту гору, когда отправляются автостопом во Францию в поисках бестолковщины и веселья, чтобы отдохнуть от приевшегося немецкого порядка. Из поздно собранного на Кайзерштуле винограда получается самое восхитительное вино оранжевого цвета.

Уже в сумерках въезжаю в Донауэшинген, оставляю сумки на постоялом дворе и спешу вниз с холма в поисках истока реки, пока еще совсем не стемнело. А ведь прошел год с того момента, как я отправился на поиски ее устья в Сулине. В первую очередь нахожу парк Фюрстенберг, через который течет Бригах. Ожидая в любой момент выйти к месту, где Брег впадает в Бригах с юга, иду пешком, но прогулка почему-то все больше затягивается. В какой-то момент на противоположном берегу появляется «Дунайский храм», стоящий как раз в том месте, где начинается родник, считающийся многими настоящим истоком Дуная, а не его два притока, текущие вниз и впадающие в Бригах. Этот храм построили в 1910 году по распоряжению кайзера Вильгельма II, который постоянно навещал дворец Фюрстенберг. Минуем коновязь, собачью конуру, детскую площадку и спортивный клуб. Непосредственно перед бетонным мостом, ведущим транспорт к кольцевой дороге, выходим к месту впадения речки Брег, узкой, но бурной, в Бригах. Здесь наше путешествие заканчивается.

Существует мраморная статуя строгой на вид матери с ребенком: Мать Баар (Baar) – так называют этот район Южного Шварцвальда – держит на коленях своего ребенка, юного Дуная. В отличие от своей матери этот ребенок радостно улыбается и со всем детским усердием выливает первые струи воды реки из маленького ведерка. Под статуей читаем надпись: «Нашему любимому родному городу Донауэшингену от Иргоны и Макса Эгонов в ознаменование нашей золотой свадьбы, 19 июня 1939 года». Для молодых влюбленных парочек здесь стоит простая скамья, чтобы можно было присесть, посажено несколько тонких серебряных березок. Выступающий край облака закрывает солнце, и появляется лицо юного мужчины с высоким лбом – Дунай собственной персоной.

Трудно удержаться от того, чтобы снять носки с обувью и погрузить ноги в исток великой реки. Всю дорогу не отступал страх того, что посещение Донауэшингена может принести разочарование, он окажется сонным городком после достопримечательностей захватывающего путешествия. Но все получилось далеко не так. Вода восхитительно холодит тело. Строй буков вдоль берега реки Брег придает окрестностям уместное благородство. Аристократизма Дунаю добавляют свежескошенная трава, изваяние матери с ребенком, фигурки туристов с собственным отношением к этой великой реке. Даже простота бетонного моста, идущий по нему транспорт и опоры линии электропередачи ничуть не могут лишить исток Дуная его величия. Знак предлагает выбор пути в 2840 километров, 2845 километров или даже 2779 километров до устья. До Сулины отсюда далековато.

Медленно бредем назад к садам дворца Фюрстенберг, в голове царит полный туман и ощущение абсолютного счастья. В свете уходящего дня река становится черной, желтой и синей. Ступени ведут мимо храма Святого Иоанна к круглому пруду. Теперь уже почти стемнело. Звонницы-близнецы храма отражаются в темной, иссиня-черной воде этого пруда. За прудом присматривает изваяние другой матери, прижимающей к груди дочь. Ее левая рука находится подозрительно близко от молодой груди девочки, из-за чего возникают предположения об особом интересе скульптора. Правой рукой мать указывает путь девочке в восточном направлении. Дочь-Дунай целомудренно смотрит вниз на раковину, которую держит в правой руке. У основания статуи маленький ангелочек трубит в раковину. Волосы девочки и ее матери украшены гирляндами цветов.

Бросаем венгерскую монету в двадцать форинтов в пруд и наблюдаем ее спиральное движение на дно, где собрались тысячи других таких монеток. Из истока Дуная поднимаются воздушные пузырьки. Потом наступает полный покой.

Послесловие

Своего рода объяснение

А отчего вдруг поднялось смятение в народе,

и озабоченно у всех враз вытянулись лица,

и улицы и площади стремительно пустеют,

и по домам все разошлись в унынии глубоком?

Уже стемнело – а не видно варваров.

Зато пришли с границы донесения,

что более не существует варваров.

И как теперь нам дальше жить без варваров?

Ведь варвары каким-то были выходом.

Константин Кавафис1

Следующее утро автор встречает в гостинице «Тетушка Линде». Выхожу на солнечный свет и покупаю местную газету, чтобы прочитать ее с тостом в черно-белой комнате для завтрака. В заголовке «Известий Штутгарта» сообщается о столетии со дня кончины Карла Мая в возрасте семидесяти лет 30 марта 1912 года2. Немецкий писатель К. Май воспевал американский Дикий Запад, которого лично никогда не видел[75]. Он учился писать романы во время пребывания в тюрьме за мелкое воровство и придумал двух любимых персонажей немецкой беллетристики: немецкого эмигранта в Америке Олда (Старину) Шаттенхенда и вождя индейцев племени апачей Виннету, с которым он подружился3. Когда американские войска в конце Второй мировой войны оккупировали запад Германии, их удивили романтические представления о Соединенных Штатах, сложившиеся у немцев под влиянием романов К. Мая. Дети в Центральной и Восточной Европе во время своих игр по сей день, в основном благодаря Карлу Маю, предпочитают изображать индейцев, а вот их сверстники в Западной Европе в своем большинстве хотят выступать в роли ковбоев. Хулителям этого писателя нравится напоминать читателям о том, что его романы любил Адольф Гитлер, в то время как его апологеты указывают на то, что любил их и Альберт Эйнштейн. Книги К. Мая в английском переводе на самом деле никогда не пользовались большой популярностью. К. Май запутал читателей своих произведений, да и самого себя, вполне возможно, к старости,