100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

12 июля суд в полном составе торжественно, под конным конвоем кавалергардов, проследовал из Сената в крепость, где в зале второго этажа Комендантского дома решение императора было объявлено приговоренным. С этого момента (теперь приговоренных заковали в тяжелые кандалы) начался отсчет последних часов до казни…

Из письма царя матери, написанного вечером 12 июля: «Приговор состоялся и объявлен виновным. Не поддается перу, что во мне происходит – какое-то лихорадочное состояние, к которому примешивается особое чувство ужаса… голова моя положительно идет кругом. Завтра в три часа утра это дело должно совершиться»…

«Завтра в три часа утра»… Порядок предстоящей казни «разработал» генерал Дибич. Главными назначались генерал Воинов и по одному генералу от пехоты, кавалерии и артиллерии. Распорядительные функции возлагались на генерал-губернатора столицы Голенищева-Кутузова и полицеймейстера Тихачева. Место казни точно не известно – она происходила на обширной площади впереди крепостного вала, окружавшего Кронверк, рядом с Троицкой площадью. (Позднее на этом месте будет разбит большой парк, построено здание Института ортопедии, а совсем недавно «возведен» грандиозный комплекс… автозаправочной станции…)

О предстоящей казни в городе не объявлялось, и зрителей собралось немного, в основном те, кто жил неподалеку – хотя новый наплавной мост через Неву от памятника Суворову к Троицкой площади наведен был совсем недавно. (Между прочим, в воспоминаниях Н. Путяты говорится, что среди зрителей он видел Антона Дельвига и Николая Греча.) При этом «в разных частях города слышался бой барабанов, сопровождавшийся звуками труб», – это двигались из своих казарм к месту казни два также сводных, составленных из разных полков, батальона пехоты и два сводных кавалерийских эскадрона – кавалергарды, конная гвардия и кирасиры; артиллерия была представлена 4 пехотными и 2 кавалерийскими орудиями.

Только что окончился в Петербурге сезон белых ночей. В половине второго ночи воинские ряды выстроились на площади, от моста в крепость.

На краю площади, на валу Кронверка, в это время заканчивалась установка виселицы; гарнизонный военный инженер Матушкин и полицеймейстер Посников руководили этой операцией (Посников будет на 11 лет отправлен в солдаты за то, что случилось с виселицей во время казни). Над глубокой ямой – два столба с перекладиной для веревок. Яма прикрыта досками, в момент совершения казни их следовало убрать из-под ног приговоренных. Но приготовленные веревки оказались коротки, из находившегося поблизости Училища торгового мореплавания принесли обыкновенные школьные скамейки, которые установили на шаткий дощатый помост…

Все было придумано и сделано так, чтобы как можно больше унизить приговоренных, подвергнуть их шельмованию, поруганию не только воинской чести, но и человеческого достоинства.

В три часа утра из крепости вывели приговоренных к политической смерти и каторге. Каждого из них поставили против выстроенного взвода своего полка. Раздалась команда «На караул!» Приговоренные опустились на колени. Воцарилось глубокое молчание – только барабанная дробь звучала. Четыре генерала прочитали приговор – и при команде «На плечо!» унтер-офицеры стали снимать с приговоренных мундиры, срывать с них эполеты; все это тут же бросалось в заранее разведенные на поле костры. Над головами осужденных переломили шпаги, их тоже – в огонь. Одетых тут же в грубые серые арестантские шинели, осужденных отвели в Кронверк, проведя их мимо виселицы. Церемонии повешения они не видели. Почти сразу осужденных на тележках-двуколках вывезли из Петербурга для следования к месту каторжных работ.

Наступил второй этап страшной процедуры казни. Еще раньше пятерых приговоренных к повешению вывели из казематов Алексеевского равелина. Они были облачены в серые шинели, тела их и руки по швам туго стягивали ремни, тяжелые кандалы позволяли делать только очень короткие шаги. Но все они «удивительно были спокойны». Процессия выстроилась так: поручик Павловского полка Пильман, пять солдат-гвардейцев с обнаженными шпагами в ряд, за ними пятеро приговоренных – тоже в ряд, 12 солдат Павловского полка с заряженными ружьями замыкали процессию, сопровождаемую двумя палачами.

Пока происходила церемония срывания и сожжения мундиров и преломления шпаг первой партии осужденных, пятеро приговоренных к повешению сидели на траве у деревянного помоста, ведшего к виселице, «и тихо между собой разговаривали». И – эта подробность потрясает – тогда все время на поле играл военный оркестр Павловского полка – исполнял свой привычный репертуар: воинские марши и танцевальную музыку!..

Наступил страшный момент. К музыке полкового оркестра добавилась нервная, тревожная барабанная дробь – тот ритм, которым сопровождалось «прогнание сквозь строй»; барабан должен был звучать, «пока все не кончится».

Подробности казни известны: лопнули веревки, трое (кроме помещенных по краям Пестеля и Каховского) упали и вместе со скамейками и проломившимися досками рухнули в яму. И слова, будто бы сказанные Рылеевым: «Проклятая страна, где не умеют ни составить заговор, ни судить, ни вешать!»

И наспех принятое решение о повторном повешении. И вытаскивание из ямы ушибленных, потрясенных людей. Бестужева-Рюмина пришлось на помост нести на руках. И леденящая душу барабанная дробь. И музыка полкового оркестра Павловского полка…

В пятом часу утра все было кончено. К семи часам виселицы разобрали, площадь очистили, «войска и зрители разошлись в молчании». Трупы казненных увезены в Кронверк, откуда они на следующую ночь были отправлены на наемной телеге торговца-мясника – неизвестно куда. Место захоронения неизвестно до сих пор, хотя принято считать что оно где-то на острове Голодай, позднее названном Островом Декабристов. Пушкин в 1828 году пытался установить, найти это место – безуспешно…

На следующий день после казни, 14 июля, столичный митрополит в присутствии царя и царицы, при собрании всех войск гарнизона освятил Сенатскую площадь. А еще через 11 дней император и двор уехали в Москву на коронацию, которая состоялась 22 августа, на 41-й день после казни. Император думал, что «тема закрыта», – он ошибался. Высказанное им в письме к матери, написанном в самый день казни, предположение, что никогда не изгладится из памяти «этот день жестокого испытания и ужаса», – полностью подтвердилось: в течение 28 лет и 7 месяцев, которые оставались Николаю I жить и править Россией, кошмар воспоминаний об этом дне тяготел над ним. И над Россией…

Археографическая комиссия

Археограф вменит себе во мзду и то, что порыв его усердия к совершенствованию отечественного дееписания будто приведен в исполнение…

Это очерк об одном из наиболее значительных научных проектов, осуществленных в Петербурге в первой половине XIX века.

Есть на Петроградской стороне не очень длинная и сравнительно тихая Петрозаводская улица, а на ней – малоприметный, ничем внешне не выделяющийся из окружающей застройки трехэтажный дом под № 7, принадлежавший ранее семейству Лихачевых. И ничто во внешнем облике этого дома не содержит намека на то, что здесь