Война и общество - Синиша Малешевич

изменения в распределении гендерных ролей, которые произошли в первой половине XX века, практически полностью были обусловлены двумя мировыми войнами. Хотя женский труд был востребован на протяжении веков – в составе так называемых обозных войск женщины сопровождали различные армии в качестве поварих, прачек, снабженцев, санитарок и т.д.[109] – организационные условия Первой и Второй мировых войн вызвали огромный дефицит гражданской рабочей силы в промышленности и сельском хозяйстве, который не мог быть восполнен иначе как привлечением женщин. Беспрецедентный масштаб военной мобилизации мужчин в сочетании с развитием крупномасштабной промышленности вооружений означал, что впервые в современной истории социальные организации стали зависеть от женского труда. Более девяти миллионов американских и двух миллионов британских женщин были привлечены во время Второй мировой войны в качестве замены мужчинам на промышленных предприятиях. Например, в Великобритании 80 % незамужних женщин были заняты в промышленном производстве или на вспомогательных военных должностях; более миллиона женщин были задействованы в производстве боеприпасов, а 40 % всех работников авиационной промышленности в то время составляли женщины (Enloe, 1983; Costello, 1985). Этот пример показывает, что профессиональная сегрегация по гендерному признаку может подвергаться трансформации только в ситуации, когда старая организационная модель становится неустойчивой. Другими словами, гендерное разделение труда глубоко укоренилось в социальной организации и может быть изменено только в случае преобразования самой организации. Стоит отметить, что вся риторика о физической или культурной неспособности женщин работать в промышленности и во вспомогательных военных службах мгновенно сошла на нет, как только их труд стал необходим для выживания самой масштабной социальной организации – государства.

Примеры Советского Союза времен Второй мировой войны и многих партизанских армий показывают, что резкие сдвиги в практике участия женщин в боевых действиях на самом деле вполне возможны. Неожиданное и стремительное вторжение Германии в 1941 году, сопровождавшееся огромными военными потерями и широкомасштабными разрушениями, заставило советские власти мобилизовать женщин для участия в боевых действиях. По официальным данным, около миллиона женщин стали бойцами (800 000 в Красной армии и 200 000 в партизанских отрядах), из которых полмиллиона служили непосредственно на фронте (Griesse и Stites, 1982). При том, что масштаб официальных цифр всегда остается под подозрением и к тому же нет никаких сомнений в том, что большинство женщин, служивших на фронте, не участвовали в прямых боестолкновениях, все же очевидно, что в реальных боевых действиях принимали участие огромное количество женщин. Аналогичным образом большинство партизанских армий включают в себя значительное количество женщин-воинов, многие из которых непосредственно участвуют в боевых действиях. Хорошо задокументированные события, происходившие в Никарагуа, Вьетнаме, Иране, Эритрее, Шри-Ланке, Италии, Аргентине, Ливане, Югославии, Израиле и в других странах, показывают, что партизанские движения сопротивления в значительной степени опирались на участие женщин в военных действиях. Среди никарагуанских сандинистских партизан треть всех бойцов составляли женщины; на стороне Вьетконга воевало так много женщин (не менее 160 000 бойцов), что партизанские отряды стали именоваться как «длинноволосая армия»; во время войны за независимость Израиля 1948 года 15 % партизан составляли женщины; более 10 % югославских партизанских отрядов состояли из женщин, численность которых к 1945 году достигала не менее 100 000 бойцов; армии, участвовавшие в гражданской войне в Эритрее, на 25 % состояли из женщин; и треть «тамильских тигров» Шри-Ланки составлял все тот же «слабый» пол (Dahn, 1966; Jancar, 1988; Jorgensen, 1994; Jones, 1997; Edgerton, 2000). Приведенные примеры – комплектования советских войск во Второй мировой войне и партизанских отрядов по всему миру – демонстрируют не только то, что при определенных (исключительных) обстоятельствах женщин охотно принимают в армейские ряды и они без проблем адаптируются к своей боевой роли, но и, что более важно, единственным реальным препятствием для полноценного участия женщин в военных действиях является непосредственно социальная организация. Только когда на карту поставлено само существование этой организации, отведенные женщинам роли могут быть быстро пересмотрены.

Однако, поскольку социальная организация войны структурно и идеологически построена на гендерной стратификации, разрешение женщинам полноценно участвовать в боевых действиях приведет к структурной нестабильности, организационному параличу и, возможно, откроет дверь для полной делегитимизации военной деятельности. Проще говоря, если оба пола будут полностью включены в войну, это в корне подорвет его природу. Кумулятивная принудительная бюрократизация гендерных ролей отчасти обусловлена структурными условиями ведения войны: гендерная стратификация заложена в разделении труда и социальной иерархии, необходимой для эффективного ведения боевых действий. Существование и доминирование воинов (мужчин) в военной ситуации зависит от труда, поддержки и «недееспособности» (в основном женщин), не являющихся воинами. Разрешение женщинам воевать не только резко нарушит асимметричное соотношение рабочих, вспомогательного персонала и бойцов, но и подорвет гендерный характер властных отношений в социальной организации, а значит, и саму социальную организацию.

Опыт Второй мировой войны является мощным индикатором того, что происходит с социальной организацией, когда гендерные барьеры сдвигаются: как только женщинам было позволено заменить мужчин у заводских станков, повернуть время вспять, как показали последующие события 1960-х годов, оказалось практически невозможно. Результатом Второй мировой войны стала не только значительная эмансипация женщин, но и радикальная трансформация гендерных отношений, которая внесла непосредственный вклад в преобразование множества социальных организаций, включая само государство. Тот факт, что в обоих рассмотренных выше случаях – партизанские войны и Великая Отечественная война в Советском Союзе – большинство женщин были вынуждены оставить свои военные роли сразу после окончания войны, ясно указывает на важность социальной организации в поддержании гендерной стратификации. Несмотря на очевидную эффективность женщин в роли солдат, как только армии восстанавливали свою мощь с точки зрения численности военнослужащих-мужчин или партизанские отряды теряли свою актуальность и вливались в регулярные воинские подразделения, женщины почти автоматически исключались из числа участников боевых действий.

Таким образом, при том, что современность привела к повышению степени гендерного равенства во многих ранее монополизированных мужчинами областях, военная сфера в целом и боевые действия в частности по-прежнему остаются исключительной прерогативой мужчин. Хотя вызванная войной бюрократизация гендерных ролей основана на механизме работы социальной организации, этот процесс не мог бы развиваться столь же эффективно без прочного идеологического фундамента. Следовательно, чтобы понять, почему женщины практически повсеместно не допускаются до участия в боевых действиях, необходимо также изучить идеологический аспект данной проблемы.

Война и центробежная идеологизация гендерных ролей

Одной из наиболее ярко выраженных гендерных тем в контексте войны является отождествление насилия, а тем более способности человека противостоять насилию, с мужественностью. Как подчеркивают культуралисты, война регулярно интерпретируется как проверка мужественности: «воины нуждаются в интенсивной социализации и подготовке, чтобы эффективно сражаться», и в этом