Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

к дяде убитой со стороны матери, может служить новым подтверждением тому, что материнство некогда известно было хевсурам. В Тушетии платеж за убийство равняется 60 коровам. Отцеубийство и братоубийство не преследуются ни кровной местью, ни требованием композиции, но отцеубийцу вместе с его семьей выгоняют из аула, и он проводит в изгнании три или четыре года подряд. Уголовные обычаи тушин ничем существенно не отличаются от хевсурских. В убийстве тушины, подобно хевсурам, преследуют не злой умысел, а материальный вред. Отсюда общая им с хевсурами ненаказуемость покушений и подстрекательств, отсутствие у них всякого понятия об увеличивающих или уменьшающих вину обстоятельствах. Отсюда же возможность вменения ими таких действий, как убийство в драке, совершенное семилетним мальчиком над его товарищем[349].

Особенность тушин составляет разве то, что кровная месть осуществляется у них гораздо реже и что убийство оканчивается обыкновенно платежом выкупа в 60 коров – за кровь христианина и 30 – за кровь мусульманина (дагестанца).

Плата за убийство одинаково у хевсуров и тушин является масштабом, по которому измеряется размер вознаграждения за все прочие виды преступлений. В противность сделанному Вахтангом – распространение на случаи разрытия могил тех же взысканий, какие следуют за убийства (статья 50 законов Вахтанга), – хевсуры и тушины доселе требуют с виновных в них тот же выкуп в размере 60 коров, что и с убийц.

Обольщение девушки, сопровождаемое причинением ей насилия, ведет у них к тому же платежу, впрочем, только тогда, если девушка забеременеет, а обольститель не пожелает на ней жениться. Кастрация также приравнивается к убийству, в том смысле, что требует одинакового с ним выкупа. Что касается прочих случаев увечья, то за отсечение руки, все равно – правой или левой, а равно и ноги, за выкол глаза и отсечение уха полагается половина того платежа, что и за убийство. Пальцы рук оцениваются следующим образом: большой – в пять коров, указательный – в четыре, средний – в три, безымянный – в две и мизинец – в одну. Выбитые зубы сопровождаются платежом одной коровы. Что касается ран, то Худадов приводит следующие подробности об их относительной оценке: 1) раны черепа с обнажением мозга – 16 коров, с раздроблением кости и отхождением осколков – пять коров, с небольшой трещиной – три коровы; 2) раны на лбу над бровью – три барана; 3) за раны на лице размер вознаграждения определяется следующим образом: если рана расположена на покрытой волосами части лица, то берут пшеничные и ячменные зерна и располагают их в ране – одни продольно, другие поперечно; затем берут общее число уместившихся зерен, отбрасывают две трети их и считают оставшиеся зерна; числом последних и определяется размер вознаграждения в коровах; если же рана расположена на голой части лица или на носу, то вместо озимой пшеницы берут яровую (дика) и отбрасывают не две трети, а только одну треть; 4) рана уха, если она вмещает ячменное зерно, оплачивается девятью коровами; 5) наконец, раны, расположенные ниже поясницы и выше колен, так называемые раны бесчестья, оплачиваются девятью коровами[350].

В отличие от других горцев Кавказа, хевсуры и тушины не обнаруживают большой жестокости по отношению если не к главной виновнице прелюбодеяния, то к ее соучастнику. Убийство его никогда не оставляется без последствий, как это имеет место в Дагестане.

Оскорбленный муж обыкновенно довольствуется платежом ему нескольких баранов и вымещает всю свою злобу на вероломной жене. По обычаю, он вправе ее убить, но обыкновенно он только прогоняет ее из своей сакли и режет ей нос. Последнее наказание грозило в прежнее время всякой женщине, покинувшей по собственному выбору жилище мужа. Почти все виды преступлений против имущества: грабеж, воровство, святотатство и мошенничество подводятся хевсурами и тушинами под понятие кражи, точь-в-точь как это было некогда в Риме с так называемым furtum[351]. Ответственность, падающая на похитителя чужой собственности, определяется согласно правилам, выраженным в законах Вахтанга. Хозяин вправе требовать с похитителя всемеро против ценности украденного. Книги для записи аульных решений весьма часто ставят нас лицом к лицу с подобного рода приговорами, но они же говорят нам и о случаях, в которых размер платежа не превышает двойной ценности украденного, того duplum, какого, следуя постановлениям римского права, требовали от вора армянские законы, а за ними и постановления грузинского царя Бека[352].

Судоустройство хевсуров и тушин стоит еще на первоначальной ступени посредничества; стороны выбирают каждая одного медиатора, которые, при невозможности достигнуть единогласия, ставят от себя нового посредника и вручают ему право постановки решения. Что касается системы применяемых посредниками доказательств, то она ничем существенно не отличается от той, какую мы встречаем у осетин. Письменные документы ей совершенно неизвестны, свидетельские показания в ходу лишь в последнее время. В то же время ордалии вышли из употребления, и важнейшим средством к установлению судебной достоверности является соприсяга родственников и соседей, от четырех до 12, смотря по важности дела, и присяга ответчика, еще сохраняющая вполне характер символического действия, близкого по своей природе к ордалии. Символы, употребляемые при клятвенном заявлении истины на суде, весьма разнообразны, так, например, в случае подозрения в убийстве 12 родственников обвиняемого выходят в Хевсуретии на могилу убитого и, надрезав себе ухо настолько глубоко, чтобы кровь могла течь из него на могилу, произносят следующее заклинание: «Да сделаемся мы рабами покойника, если убийство совершено нашим родственником». В Тушетии известен тот же вид присяги, но в несколько измененной форме. Родственники убитого ведут подозреваемого в убийстве на могилу покойника, делают надрез на его ухе и, когда кровь начнет капать на могилу, заставляют его произнести то же заклинание, что и в Хевсуретии.

Пробегая решения сельских судов Хевсуретии, мы на каждом шагу наталкиваемся на весьма разнообразные способы принесения присяги. Так в одном споре о границах обвиняемый делает свое показание, обращаясь лицом к капищу, или хати, а присягающие вместе с ним четыре человека прикладывают первые два свои руки к его плечам, а следующие за ними свои руки к плечам первых. В другом споре, также о границах, на этот раз между двумя деревнями, совершается следующая церемония: двое человек из шести берут один саблю в руки, другой серебряную чашку из капища, четыре остальных идут за ними и становятся на спорной границе.

От обвиняемого в прелюбодеянии требуется принятие присяги на образе, а от лиц, доказывающих принадлежность им земельного участка, – обхождение спорных меж с церковным знамением, с большой церковной чашей и обнаженной шашкой.

Весьма распространенным и в высшей