Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

частности, с их родовой организацией. Те области права, которые всего ближе соприкасаются с социальным строем туземцев, а ими, несомненно, следует признать право уголовное, право семейное и наследственное, соответственно более других и отражают на себе влияние народных начал права. Современное значение обычая и его отношение к писаному закону не могут быть поэтому выяснены иначе, как под условием предварительного знакомства с характером родовой организации Дагестана и изучения в отдельности как той области права, в которой закон и обычай доселе оспаривают друг у друга первенство (я разумею право семейное и наследственное), так и той, в которой обычаю удалось пока сохранить за собой если не безусловное господство, то, во всяком случае, решительное преобладание (сфера уголовных отношений).

Таким образом, последующее изложение само собой распадается на три главы: первая – о родовом устройстве Дагестана, вторая – о семье и наследовании, третья – о кровной мести и заменяющих ее платежах.

Глава II. Родовое устройство Дагестана

Знатоки Дагестана, в числе их генерал Комаров, насчитывают в нем до 28 языков, разветвляющихся на множество наречий. Если признать это число даже пре увеличенным и перенести в группу наречий некоторые народные говоры, признанные Комаровым за самостоятельные языки, то все же получится цифра 18 – для населения, едва перешагнувшего за полмиллиона[360]. Между плоскостной и нагорной частью Дагестана эти говоры распределяются таким образом, что на первую, с населением от 80 до 100 тысяч, приходится всего пять языков, а на вторую – целых тринадцать. Ни одна из народностей, населяющих Каспийское побережье, не может быть отнесена к числу тех, которые налагали бы на страну свой особый отпечаток, так как они встречаются в составе населения и других кавказских областей[361]. Того же нельзя сказать о нагорной части; за исключением чеченцев, которых насчитывают не более 500, ни одно из племен, входящих в состав ее населения, не попадается вне Дагестана и Закатальского округа, этого оторванного от него куска, занятого аварским племенем и покоренной им тюркской (муганлы) и грузинской народностями (ингелойцы)[362].

В самом нагорном Дагестане бо́льшая или меньшая пестрота этнографического состава каждой отдельной местности обусловливается большей или меньшей теснотой долин. «Почти в каждой котловине, – говорит Комаров, – в каждом отдельном ущелье, огражденном скалистыми хребтами и выходящем к быстрой и глубокой реке, живет особое племя, часто не имеющее ни малейшего сходства или родства с соседними племенами; там же, где горы становятся доступнее, разнообразие племен уменьшается, зато увеличиваются численность каждого и пространство, на котором оно живет»[363]. Ввиду сказанного цитируемый нами писатель делит нагорный Дагестан на две половины, из которых одну представляют бассейны рек, образующих по слиянии реку Сулак, а другую – все восточное нагорье до самой Каспийской плоскости. Закатальский округ по физическим условиям местности мог бы быть отнесен ко второй половине, но по этнографическому составу скорее принадлежит к первой. Удобнее поэтому выделить его в особую группу. В западной части нагорного Дагестана, представляющей котловину, изрезанную скалистыми хребтами на множество мелких ущелий, при населении в 160 тысяч человек мы встречаем, по меньшей мере, десять самостоятельных языков и, соответственно, такое же число племен: аварцы, анды, каратинцы, чамалалы, дидойцы, капучинцы, гунзалы, ботлихцы, лакцы и чеченцы. В восточной, отличающейся широкими долинами и доступными круглый год горными проходами, при населении в 132 с лишним тысячи мы насчитываем всего три вполне отличных друг от друга языка и племени – даргинский, табасаранский и кюринский. Наконец, в Закатальском округе при населении в 56 тысяч мы находим три языка и три народности: лезгины, муганлы и ингелойцы.

Мы делали пока предположение, что каждому языку соответствует только одно племя, но история показывает, что несколько народностей иногда принимали общий язык; а если так, то мы принуждены даже отказаться от мысли когда-либо с точностью определить число племен, в разное время заселивших собой Дагестан, тем более что всякая попытка решить этот вопрос путем антропологических измерений представляется решительно невозможной ввиду того, что в одной и той же местности и нередко в одном и том же ауле встречаются самые разнообразные типы. Необходима поэтому немалая доза фантазии для того, чтобы видеть в андах, например, повальное сходство с евреями и говорить в применении к ним о каком-то «воинствующем израиле», тогда как достаточно побывать на базаре, чтобы встретиться с лицами, одинаково напоминающими и грузин, и армян, и татар, и чеченцев, всего же чаще не вызывающими в нашей памяти никаких воспоминаний – ввиду своей резкой оригинальности.

Пестрота этнографического состава, какой отличается население Дагестана, невольно вызывает в нас предположение, что и юридические обычаи, которым следуют горцы, должны отличаться большим разнообразием, так что представляется возможность говорить о целом ряде правовых систем, приуроченных каждая к отдельной народности и являющихся выражением особенностей ее национального духа. Сравнительное изучение приводит, однако, к совершенно противоположному выводу. Вместо нескольких мы имеем перед собой только одну юридическую систему; частности ее, разумеется, весьма далеко расходятся у отдельных народностей, но общие и основные положения одинаково проникают собой обычаи аваров и андов, лакцев и капучинцев, даргинцев и табасаранцев и т. д. Этот факт, обоснованием которого служит все последующее исследование, является новым подтверждением той мысли, которая была впервые высказана мной в монографии, озаглавленной «Историко-сравнительный метод в юриспруденции». Не филологическим сродством, а общностью условий, сказано было в ней, определяется сходство учреждений двух или более, нередко разноплеменных, народностей. Проходя общие стадии развития, народности эти вырабатывают независимо друг от друга одинаковые правовые нормы[364].

Каковы же, спрашивается, в Дагестане эти общие бытовые условия, вызывающие возможность единства юридических норм? Во главе их я поставлю повсеместное господство в среде горцев родовой организации, известной под наименованием тохумной. Эта организация самим фактом своего существования вызывает к жизни целый ряд обычаев и обрядов, как то: обычай кровной мести и родового возмездия, соприсяжничество родственников на суде, серьезные ограничения права разделов и отчуждения, исключение женщин от наследования или меньшее против мужчин участие их в нем и т. п. Эти явления встречаются в быте дагестанских горцев в такой же степени, как и в быте осетин, кабардинцев, горских татар, чеченцев, кумыков, сванетов, хевсуров, пшавов и тушин, то есть любого из племен северного и южного склонов Кавказского хребта. Вот почему обычное право всех вообще горцев носит характер чего-то цельного и единого, независимо от различия рас, языков и религий.

Поэтому первым шагом к уяснению характера дагестанских адатов является детальное изучение родовой организации горцев; в ней, а ни в чем ином, лежит действительный