Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

степени любопытным видом судебной присяги одинаково в Хевсуретии и в Тушетии является та, которая приносится над кошкой. Обвиняемый в прелюбодеянии и убийстве, нередко даже в воровстве, берет палку и, ударяя ею по кошке, говорит: «Пусть эта кошка будет посвящена моим покойникам (или, точнее, пускай она пойдет моим покойникам), если я говорю неправду». Чтобы понять смысл и значение этой присяги, надо иметь в виду, что, согласно религиозным верованиям «Авесты», часть которых доселе продолжает держаться в Хевсуретии в форме народных суеверий, кошка считается порождением Аримана, или злого начала, и потому существом нечистым. Посвятить ее покойникам равнозначно поэтому осквернению их; такое действие не может пройти бесследно для потомка, так как души усопших мстительны и жестоки. Лжеприсягателя ожидает поэтому неминуемо возмездие.

Та же приверженность, по крайней мере в старые годы, к культу «Авесты» является источником существования в Хевсуретии еще следующего вида присяги: собаку, это посвященное Ормузду животное, убивают, после чего она становится жилищем злых духов. Над трупом собаки заставляют произнести клятву, смысл которой составляет посвящение покойникам этого, сделавшегося нечистым, предмета.

Подобного рода присяга связывает совесть хевсура или тушина в большей степени, чем все остальные. Неудивительно поэтому, если к ней прибегают и в случаях несудебных с целью заставить, например, то или другое лицо уплатить за должника следуемую кредитору сумму. Присяга эта так страшна, что, желая избежать более тяжких последствий, несчастный мзевали, скрепя сердце, уплачивает долг своего родственника. Впрочем, в этих случаях прибегают и к другому средству принуждения. Во дворе избранного кредитором мзевали набрасывают груду камней, произнося при этом проклятие всему его роду – в том случае, если он не уплатит долга. Груда остается неразобранной до тех пор, пока не воспоследует платежа.

Самоуправство, постепенно вытесненное из жизни хевсуров и тушин развитием посредничества и введением системы выкупов за преступления, доселе продолжает держаться в случаях воровства. Человек, у которого украли лошадь или рогатый скот, может захватить у вора равноценный предмет и пользоваться им до возвращения украденного. Такой порядок не более как пережиток весьма распространенного некогда в Грузии грабования. Французские путешественники XVII века, и в числе их Тавернье, сообщают нам о нем следующие подробности: хозяин вправе отнять у вора, а кредитор – у должника столько имущества, сколько нужно для удовлетворения их претензий. В случае недостачи они вправе продать вора или должника, жену и детей его и вознаградить себя из вырученной таким образом суммы[353].

Что грабование не ограничивалось в старые годы в Грузии исключительно случаями воровства, следует из того, что одна из статей составленного царем Георгием в середине XIV века сборника грузинских законов и обычаев еще говорит о преследовании этим порядком лица, виновного в прелюбодеянии.

В случае похищения жены, сколько бы муж в течение года ни пожог и ни отнял у похитителя, хотя бы даже выше следуемого ему удовлетворения, не ставится ему в счет. Единственное невыгодное последствие такого образа действий – то, что муж в этом случае должен удовольствоваться половиной установленного обычаем выкупа (законы царя Георгия, статья 21).

В XVIII веке царь Вахтанг решительно вооружается против допускаемого обычаем самоуправства, говоря: кто бы какую претензию не имел на другого, не вправе похищать или задерживать у себя его собственность (статья 173). Обычаи хевсур и тушин доказывают, что в горных местностях благие пожелания грузинского реформатора остались мертвой буквой.

Мы закончим этот очерк обычного права наиболее отсталых, может быть, народностей Грузии указанием на те зачатки политического устройства, какие представляют собой в Тушетии высшие, по отношению к родовым, союзы «тем» и их федерация. Тогда как в Хевсуретии общественное устройство не пошло далее образования независимых друг от друга самоуправных родов, в Тушетии постепенно установилась следующая политическая организация: отдельные роды соединились в четыре высшие административные единицы, известные под наименованием «тем»: Цовское, Гомецарское, Пирикительское и Чаглинское. В отличие от родов темы являлись территориальными союзами. Номинально все они, вместе взятые, признавали над собой власть кахетинского моурава, но на самом деле они оставались более или менее независимы, и только общая опасность заставляла их по временам принимать общие решения на сходах уполномоченных от тем, сходах, местом собрания которых было селение Гели. Каждая тема подразделялась на второстепенные округи, во главе которых стояли лишенные всякой религиозной власти выборные административные чиновники, хевсбери. К этим административным делениям отчасти приурочивалось и устройство высшей и низших инстанций посреднического суда. Тогда как споры между частными лицами продолжались решаться назначаемыми самими сторонами посредниками, а споры между селениями – определяемыми хевсбери стариками, по одному или несколько от каждой стороны, споры, возникавшие между темами или членами разных тем, решались в Гели выборными от тем судьями. Этих судей было 12, и каждой теме представлялся выбор одной четвертой части этого числа.

Отдел II. Горцы Дагестана

Глава I. Адат и шариат

Почти все вопросы гражданского права разбираются и судятся в Дагестане на основании шариата и одни только споры уголовного характера решаются по адату. Процессуальное право также имеет своим источником шариат. Тем не менее, если не говорить о вещном и обязательственном праве, все стороны юридической жизни Дагестана сохраняли еще недавно и сохраняют и теперь следы всестороннего регулирования их обычаем. Правда, многое, что составители сборников дагестанских адатов относят к области обычного права, на самом деле имеет источником шариат. Укажем хотя бы на весьма распространенную в Дагестане форму судебной присяги, известную под наименованием «хатун-талах». Присяга эта состоит в торжественном заявлении, что присягающий дает развод своей жене, не требуя возвращения затраченной на ее покупку суммы в том случае, если его показания окажутся ложными. Этот вид присяги принадлежит, как доказал это Робертсон Смит[354], к числу коренных обычаев аравитян. Законодательство Магомета только восприняло его в свою систему, точно также, как оно сделало это по отношению к кровной мести и другим не менее первобытным юридическим порядкам. Присяга хатун-талах считается в Дагестане самым сильным видом присяги. Если у дагестанца несколько жен, он обязан при произнесении присяги указать, с какой именно он намерен развестись в том случае, если его заявление окажется противоречащим истине. Отпущение жены с уплаченным при вступлении с ней в брак «кебинем» – таково последствие в противность истине принесенной присяги.

Нельзя также считать порождением обычая тот весьма оригинальный порядок, в силу которого каждый раз, когда убийца неизвестен, родственникам в числе 50 человек предоставляется указать на любое лицо, как на виновника убийства. Лицо, на которое падет подозрение родственников жертвы, может