Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

освободить себя от ответственности не иначе, как поставив 50 очистников, или свидетелей из людей, близких ему по крови[355]. Обычай этот, известный под арабским наименованием «казама», принадлежит к числу тех стародавних обычаев Аравии, которые оставлены были в силе религиозным эаконодателем мусульман[356]. Нельзя также считать исключительно дагестанским тот порядок, по которому впервые обработанная кем-либо земля становится собственностью возделывателя.

Гольдцигер показывает, что такое правило известно было искони туземному населению Аравии, откуда и проникло в юридические трактаты отдельных мусульманских школ[357].

He восходя до этого отдаленного источника, некоторые из действующих в Дагестане обычаев, которые собиратели адатов относят к народному праву, на самом деле обязаны своим происхождением писаному законодательству мусульман.

Для примера укажу хотя бы на то обстоятельство, что число свидетелей, которое в случаях убийств и прелюбодеяний должно быть поставлено обвинителем на основании адатов Кюринского округа, – то самое, какое шариат, и в частности – учение Шафаи, требует в подобных же случаях, а именно: четыре человека. Во всех остальных уголовных делах адат, опять-таки заодно с шариатом, довольствуется двумя свидетелями.

И в области вещного права такой, на первый взгляд, народный институт, как право предпочтительной покупки земли родственниками или выкуп ими поступившей уже в продажу недвижимой собственности, о котором упоминают, например, адаты Ташских обществ, Гунибского округа, находят объяснение себе в признаваемом шариатом праве родового выкупа (chaafeh). Уничтожение в Кюринском округе договоров, в которых не обозначена с точностью цена проданного, как и всех тех, при заключении которых скрыты были от покупщика недостатки продаваемого предмета, говорит также не о существовании между туземцами особого обычая на этот счет, а о строгом соблюдении или начале обязательственного права шариата.

Если, как видно из приведенных примеров, многое, что считается в Дагестане продуктом туземного обычая, имеет на самом деле источником писаное право, то из этого не следует, однако, что народные юридические воззрения совершенно исчезли из тех сфер, в которых, как мы сказали выше, шариат одержал победу над адатом. Даже в процессуальном праве, насквозь проникнутом началами шариата, влияние адата может быть отмечено, между прочим, в том факте, что важнейшую роль в системе судебных доказательств играют в Дагестане не письменные документы и свидетельские показания, а присяга и соприсяга. Первые два вида доказательств, вполне признаваемые шариатом, так мало отвечают народным юридическим воззрениям туземцев, что во многих местностях Дагестана они допускаются в суды лишь под условием подкрепления их присягой и соприсягой. Так, например, в Кюринском округе письменные документы приобретают силу и значение только тогда, когда подписавшие их свидетели подтвердят присягой справедливость всего того, что значится в документе. В том же округе показания вызывающего сомнение свидетеля подкрепляются присягой одного или нескольких из ближайших его родственников по выбору противника[358].

В Даргинском округе свидетели еще так мало отвечают тому понятию, какое мы связываем с ними ныне, что их показания принимаются только в том случае, когда эти свидетели являются односельцами того лица, поведение которого они свидетельствуют[359].

При родовом характере дагестанских поселений требование, чтобы показания делаемы были непременно односельцами, указывает на то, что институт свидетелей не успел еще обособиться вполне от сходного во многом с ним, но предшествующего ему во времени института соприсяжников.

Причина, препятствующая развитию института свидетелей в обществе, еще живущем началами родового быта и практикующем кровное возмездие всякому, кто причинит роду материальный ущерб, следовательно, и тому, чьи показания клонятся к обвинению одного из родовичей, с наглядностью выступает в том древнейшем своде действующего в Дагестане права, какое представляют нам постановления кайтагского уцмия Рустема. «По чьим доносам убит будет канлы (то есть лицо, пролившее кровь), того – значится в этих постановлениях – считать кровным врагом. Если родственники убитого канлы убьют подобного доносчика, то кровь его считать безвозмездной». Она должна погибнуть, «как свалившаяся с дерева груша», – читаем мы в более близкой к первоначальному тексту дербентской рукописи этого сборника. Но если донесший на убийцу подлежит кровомщению и кровь его зачитается за кровь убитого, то удивительно ли, что свидетельское показание, как самостоятельный вид доказательства, еще совершенно отсутствует в своде Рустема и место свидетелей занимают в нем соприсяжники – родственники в разном числе, смотря по важности преступления. И в наши дни адаты Байтага, как и всего вообще Даргинского округа, знают еще институт соприсяги в его первичной форме – показания, делаемого ближайшими родственниками той стороны, на которую падает бремя доказательств, то есть смотря по обстоятельствам, отчасти также по выбору суда, ответчика или истца.

Когда при назначении соприсяжников ответчик скроет ближайших родственников и к присяге допущены будут дальнейшие, то этого одного достаточно для признания его вины.

Если и в наше время адат существенно влияет еще на характер процессуальных действий, то тем более в предшествующие столетия. Сила и значение его сказывались, между прочим, в допущении противоречащего шариату порядка насильственного захвата, производимого самим потерпевшим из имущества обидчика. Такой захват встречается в праве всех вообще народностей, переходящих или только что перешедших от родовой к государственной форме общежития. «Книга древнего закона ирландцев» почти всецело посвящена описанию порядка его производства. Упоминания о нем можно найти и в древнейшем праве салических франков, и в древнейших религиозных сводах индусов, и в первых по времени памятниках славянского права.

В своде Рустема имущественный захват выступает еще в своей наиболее архаической форме – захвата, применяемого к имуществу не одного лишь неисправного должника, но и любого из членов одного с ним рода. «Шикиль», другими словами – насильственный захват имущества, дозволяется направить против всякого, кто не отделился от своего тохума, или рода. Отвечать своим имуществом за правонарушения родственников составляет такую же обязанность для членов тохума, как и отвечать своей жизнью за убийства, насилия и другие вызывающие месть действия тех же родственников. Члены рода связаны между собой круговой порукой. Но поддержание ее возможно только при условии предоставить им свободу выключать из тохума лиц, поведение которых ежечасно может сделаться для них источником потери жизни и имущества. Отсюда следующий обычай: если родственники заметят кого-либо в дурных поступках, то должны убить его, в противном случае обязаны отвечать за его поведение. Солидарность между членами тохума, ответственность каждого за всех и всех за каждого необходимо вызывают требование полного единогласия в решениях и действиях. Поэтому одна из статей сборника постановляет: все должны говорить единогласно; кто же будет противоречить обществу, того дом разрушить и самого изгнать. Кто желает уклониться от обязанностей, возлагаемых на него фактом принадлежности к тохуму, и в том