Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

тохум, в пределах одного и того же селения, – сообщают не раз цитируемые нами документы, – допускается в том только случае, когда один из тохумов вследствие каких бы то ни было случайностей крайне умалится в наличном составе и незначительные остатки его пожелают примкнуть к одному из других имеющихся в селении тохумов». Обычай, одинаково действующий в Ахтинском и Рутульском обществах, требует при этом, чтобы тот тохум, к которому присоединяются остатки другого, имел, по крайней мере, в наличности 40 членов.

Если принять во внимание все только что приведенные факты, обычай не выдавать замуж за чужеродцев получит естественное объяснение в вполне понятном желании рода сохранить целость как личного, так и имущественного своего состава. Наше объяснение причин удержания эндогамии в Дагестане находит косвенное подтверждение и в тех отступлениях, какие терпит это правило в некоторых дагестанских обществах. В Самурском округе, например, при общем запрещении браков с чужеродцами, как исключение, дозволяется брачное общение между жителями Ахты и зависимых от него селений, но не иначе, как под условием уплаты каждый раз тому роду, из которого бралась невеста, особого выкупа, известного под наименованием «барху» (размером три рубля). Здесь отступление, очевидно, допускается потому, что от брака с подчиненными родами ахтинцы не несут того ущерба для целости наличного и имущественного состава своих тохумов, какой бы они несли в том случае, если бы эти роды были такими же самостоятельными и независимыми, какими являются их собственные. Но и здесь исключительное право рода на входящих в его состав женщин сказывается в обычае имущественного его вознаграждения за понесенные утраты. Помимо этого известны и другие случаи отступления от эндогамии, вызываемые трудностью ее практического осуществления. Роды, число членов которых незначительно, при строгом проведении эндогамии легко могли бы натолкнуться на те запрещения, какие магометанство устанавливает по отношению к кровосмешению. Отсюда необходимость более снисходительного отношения к бракам, заключаемым членами таких родов с женщинами-чужеродками. Но обычай эндогамии обнаруживает всю свою жизненность в том факте, что желающий вступить в брак обыкновенно заботится об усыновлении его родом невесты и, сделавшись, таким образом, ее родственником, вступает затем с ней в согласный с обычаем эндогамический союз.

Господство агнатического принципа в родовой организации Дагестана сближает ее во многом с той, какую в историческую эпоху их существования представляют нам арийские народности. В тех постановлениях, какими дагестанский обычай обставляет порядок выхода из родового общения, например, нетрудно заметить аналогию с постановлениями Салической правды, или древних скандинавских источников права; точно так же, как в положении, занимаемом родовым старейшиной, можно найти сходство с тем, какое принадлежало начальникам gentes в Древнем Риме. Небезынтересно поэтому познакомиться в деталях с разными сторонами родовой организации Дагестана. И при отсутствии филологического сродства и так называемого «единства происхождения» обычаи народностей, стоящих на одинаковой ступени развития, могут нередко навести на аналогии и сделаться источником новых гипотез, объясняющих темные и плохо истолкованные факты древнейшего права арийцев.

Начнем с приведения самих названий, которыми жители Дагестана обозначают существующую в их среде родовую организанию. Наиболее распространенным является слово «тохум», или «тухум». Им выражают понятие рода, как общее правило, и в Табасарани, и в Кайтаге, и в Даргинском округе, и в Кюринском, и во всех горных аулах, занятых лезгинской народностью. По происхождении своему слово «тухум» – лезгинское. Ахтинцы, рутульцы и цахурцы нередко заменяют его другими терминами, в частности, термином «халадан», или «ханадан». В Кайтаге употребительны следующие обозначения рода: «эвлет» (слово арабского происхождения), «джинс» и «ковн» (оба азербайджанские термины), «табун» (на азыке кайтагском), «тайпа» (по-кумыкски), наконец, «ухтци» и «уртши». Последнее название особенно употребительно в Кубачах и других селениях верхнего Кайтага. Те же выражения в ходу у кубачинцев при передаче понятия толпы, или большого скопища народа[367].

На вопрос о том, какие лица входят в состав тохума, обычаи дагестанцев дают разный ответ. Все они согласны в том, что членами такого союза могут быть только родственники со стороны отца; разногласие возникает по вопросу, до какой степени надо считать родство. Большинство местных обычаев высказывается в том смысле, что для принадлежности к тохуму степень родства не имеет значения: все родственники по отцу одинаково члены его рода. Но попадаются и такие обычаи, по которым, как, например, по кубачинским, принадлежность к тохуму прекращается с наступлением где четвертой, где пятой, где седьмой и восьмой, а где и десятой степени родства; так, например, в Кара-Кайтаге, Урчимули, Терэкеме и Башлах счет родства идет только до пятого колена, в Гимбрийском обществе – до шестого, в Кубачах – до седьмого, в Шурконском – до восьмого, а в деревнях верхнего Кайтага, как общее правило, – до девятого. Исключение более отдаленных родственников сказывается прежде всего в том, что при убийстве одного из них тохум не становится мстителем, «не ищет его крови»; и, наоборот, в случае убийства членом тохума какого-нибудь посторонего лица родственники дальше известного колена не отвечают, не участвуют в платеже выкупа; этот факт уже сам по себе указывает источник тех ограничений, которым подвергается счет родства в некоторых тохумах. Подобно тому, как в законах англов кровная месть ограничивается одними «возможными наследниками», которыми считаются родственники в известных только степенях родства, подобно тому, как в «Русской правде», насколько можно судить по тексту ее первой статьи, отдаленнейшие родственники не могли быть мстителями, – так точно в Дагестане в интересах охранения мира и порядка родовая месть сосредоточивается всецело в руках ближайших родственников. Их участие в отмщении кровных обид, как нагляднейшее проявление уз родства, – причина тому, что со временем на них одних начинают смотреть как на родственников; все же остальные не признаются более членами рода, или тохума.

Переходим к другим сторонам родового быта дагестанских горцев. К числу тех открытых вопросов, какие представляет нам начальная история права, необходимо должен быть отнесен вопрос об источнике родовой организации. Патриархальная теория, рисующая нам род каким-то разветвлением единого ствола, представляемого семьей родоначальника, стоит в прямом противоречии с первоначальным господством матернитета. В самом деле, раз мы допустим факт вычисления родства исключительно по женской линии, – а этот факт слишком хорошо установлен, чтобы возбуждать еще сомнение, – невольно должен возникнуть вопрос: откуда было взяться тому общему прародителю, какого необходимо предполагает учение о семье-ячейке и о роде – ее разветвлении? Не давая материала для построения новой теории происхождения родовых порядков, бытовые условия дагестанских тохумов представляют новые данные в пользу той мысли, что существование рода вовсе не связано с фактом происхождения всех его членов от общего родоначальника. Чтобы убедиться в этом, познакомимся с теми названиями,