Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

какого-нибудь рода, как бы велико ни было число последних в округе. Так, например, в селении Хив, в южной Табасарани, род Сейдар один обладал правом наследственного занятия должности старшины, точно так же как в селении Кандик род Аксакалляр. В Кюринском ханстве мы встречаемся с такими же точно порядками. Главный куракский старшина постоянно выбирался из рода Мирчиан, гельинский – из рода Кабуляр. Тохум Бурган один поставлял старшин в селение Цнал, а Бейбут – в селение Хутар. Если бы не боязнь утомить внимание читателя дальнейшими примерами, я мог бы привести одиохарактерные факты из других местностей Дагестана. В тех селениях, в которых живут несколько одинаково многолюдных и могущественных тохумов, вместо одного старшины мы встречаем от двух до тридцати; так, например, во всем Кайтаге; сказанное, впрочем, следует принять с той оговоркой, что в ряду старшин первенствующее значение принадлежало меньшинству – трем-четырем человекам, которые обыкновенно одни председательствовали на народных сходках. Места народных собраний наперед раз навсегда были установлены. Вече собиралось обыкновенно в окрестностях главного поселения или же вблизи мечети, особенно прославленной своей древностью или богатством. Название, под которым старшины были известны жителям отдельных сел, довольно разнообразны. Наиболее употребительными являются термины «кевхи» и «кадии». В тех общинах, где не было родовых начальников, на должность старшины попадали исключительно в силу избрания; но при этом во многих местах сохранялось правило, что кандидатом может быть только член двух, трех или более выдающихся тохумов, в других же выбор являлся неограниченным. Избранный обязан был вступить в должность под страхом разорения всего его имущества. Характерный пример этому представляет нам практика акушинских выборов, в которой в старые годы попадаются случаи, когда избиратели прямо объявляли назначенным ими кадиям, что при отказе они разорят их дома. Акушинцы помнят один случай, когда приступлено было даже к выполнению угрозы и страх полнейшего разорения один заставил избранного уступить. Наряду со старшинами мы встречаем в дагестанских обществах еще второстепенных должностных лиц, известных под наименованием «карты», «мангуши» или «чауши» и «тургаги», не говоря уже о приходском духовенстве: «муллы» или «будуны», также избираемых целым обществом, или «джамаатом». В Даргинском округе, в котором упомянутые мной администраторы встречаются одинаково во всех обществах, существуют следующие правила касательно порядка их назначения. Карты избираются сроком на один год из почетнейших лиц, притом известных только фамилий. В больших селениях число их доходит до четырех. Мангуши же, как и турганы, назначаются по очередному наряду из всех решительно фамилий без исключения сроком на один год. Как общее правило, сельские старшины с административными функциями соединяли и судебные, но их юрисдикция ограничивалась разбором одних лишь мелких тяжб, в важных же уголовных или гражданских случаях стороны предпочитали обращаться к избираемым ими посредникам. В одном только Даргинском обществе мы встречаемся с постоянными судьями. Ими являются упомянутые нами карты, туземное название которых «шила-халатэ». Приговоры, постановляемые ими, обыкновенно под председательством кадия, не считались, однако, окончательными; проверка их была предоставлена особым лицам, известным под названием «джамаатла-халатэ» и избираемым в том же числе, что и карты. В тех случаях, когда состоявшийся приговор казался им неправильно постановленным, эти своего рода кассационные судьи собирали народный сход (джамаат) и объявляли ему о неправильных действиях картов; в случае принятия их мнения следовали назначение с виновных штрафа, отставление их от должности и выбор новых лиц на их место. В отличие от кадиев и картов, мангуши и турганы были исключительно административными чиновниками; первые – своего рода судебными приставами, вторые – полицейскими и финансовыми агентами.

Экономическая сторона жизни мало затрагивалась только что описанной административной организацией. Роды и нераздельные семьи одни являлись субъектами имущественных прав, по крайней мере, по отношению к возделываемой земельной площади; что же касается пастбищ и лесов, то из родовых они постепенно перешли в общинные, вместе с тем и родовые распорядки, определявшие время производства сельских работ, приобрели характер общинных и стали приводиться в исполнение сельскими властями. В заведывании тех же властей сосредоточилось распределение между жителями повинностей, и в том числе дорожной, и производство всякого рода правительственных сборов, часть которых шла на вознаграждение сельской администрации, далеко, впрочем, не повсюду, так как во многих округах местные должности носили характер почетной и даровой службы.

В тех частях Дагестана, которые имели своих ханов и султанов, сельские общины, под названием то джамаатов, то магалов, состояли в непосредственной зависимости от центральной власти, которая редко когда обращалась к назначению особых наибов, или начальников над несколькими округами, и обыкновенно входила непосредственно в сношение с сельским старшиной. В вольных общинах процесс развития государственности не ограничился, впрочем, созданием только что описанной нами общинной организации. Общины не сохраняли всегда полной независимости друг от друга. Древнейшему и обыкновенно могущественнейшему аулу удавалось, путем нередко молчаливо заключенных союзов, взять на себя руководство судьбами соседних с ним обществ, и в этом случае сельский старшина этого аула принимал на себя предводительство в военных походах и сосредоточивал в своих руках право судебного разбирательства и вне пределов общины; последнее, впрочем, каждый раз лишь по ходатайству сторон. Так, например, в Акушах кадий главного аула во время войны принимал на себя начальство и над ополчением соседних четырех обществ; от их имени он объявлял войну и заключал мир, причем решения на этот счет постановлялись сходами от всех пяти Даргинских обществ. Тот же кадий имел право подвергнуть личному разбирательству те или другие споры, возникавшие не только между отдельными общинами, но и между частными лицами; в этом последнем случае необходимо было открыто выраженное желание самих спорящих. Наряду с вольными союзами общин мы встречаем в Дагестане и такие, которым предшествовал факт насильственного подчинения более могущественным аулам более слабых. В таких случаях между бывшими врагами устанавливались определенные обязательства: покровительства и заступничества – с одной стороны, подчинения и платежа – с другой. Наиболее характерный пример таких отношений представляют те, которые существовали между Ахтами и целым рядом соседних с ними обществ Самурского округа. Зависимость последних сказывалась и в обложении некоторыми повинностями в пользу жителей Ахтов, и в подчинении военному и отчасти гражданскому руководительству со стороны главного аула.

Привилегированное положение ахтинцев прежде всего сказывалось в праве требовать от подчиненных им аулов так называемой «пахты», то есть обязательного угощения ежегодно в течение целых суток. Число ахтинских гостей не должно было превышать 50 человек; никто, впрочем, не имел права продлить своего пребывания более 24 часов. Другие преимущества ахтинцев состояли в том, что при выдаче своих дочерей замуж за жителей одного из одиннадцати подчиненных им селений весь