Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

аул получал особый платеж, размером в три рубля, так называемый «барху». В случае убийства ахтинца за его кровь взимался платеж, в два раза больший против того, какой следовал за кровь жителя подчиненного селения. Ахты, в свою очередь, несли обязательство военной защиты по отношению к одиннадцати союзным с ними обществам, взамен чего последние обязаны были во время войны подчиняться руководительству ахтинских начальников в лице сорока аксакалов, поставляемых тохумами по одному от каждого и занимавших свою должность наследственно в прямой нисходящей линии. В в мирное время эти старшины сохраняли известные права по отношению к населению граничащих с Ахтами обществ. Они наблюдали за своевременным взносом церковной десятины и настаивали на том, чтобы в гражданских и уголовных спорах окончательные решения постановляемы были исключительно ахтинскими посредниками. Приблизительно в тех же отношениях, что и Ахты, стояло к соседним с ним селениям Рутульское общество, аксакалы которого заведывали до некоторой степени как военным, так и гражданским управлением далеко за пределами Рутула, требовали от жителей подчиненных селений не только отправления пахты, но и ежегодного платежа в свою пользу по одному барану с дыма.

Глава III. Семейное и наследственное право Дагестана

Семейное и наследственное право Дагестана регулируется, как мы сейчас увидим, скорее писаным законом (шариатом), нежели обычаем (адатом). Характер брачного союза и способ его заключения, личные и имущественные отношения супругов, развод и временное расторжение супружеской жизни, взаимные отношения родителей и детей, опека, наследование и порядок раздела наследства – все это определяется в Дагестане правилами шариата.

Ошибочно было бы, однако, отрицать всякое влияние обычая в занимающей нас сфере. Обрядовая сторона институтов семейного и наследственного права регулируется ими по преимуществу. В свадебном ритуале доселе удержались следы пережитых браком фазисов развития. Мало этого, в тех случаях, когда писаное право по своей выработанности и законченности становится в Дагестане в противоречие со все еще развивающимися и потому не вполне еще определившимися институтами, на помощь писаному закону является обычай, или адат. Особенно наглядно выступает эта восполняющая роль обычая в вопросе о завещаниях. С одной стороны, писаному праву завещание известно, как нечто отличное от дарения; с другой – народная жизнь не выставила условий, благоприятных обособлению завещания. Ввиду такого несоответствия закона с жизнью кадии применяют к завещаниям те требования, какие закон выставляет по отношению к дарениям. Влияние обычая сказывается, таким образом, в подведении под закон таких случаев, которые не имелись им в виду.

Все это станет яснее, когда мы перейдем к изучению отдельных норм. Материалом для этого послужат те данные, которые нам пришлось почерпнуть частью из расспроса местных жителей, частью из записи судебных решений и того, что ошибочно принимаемо было за обычай составителями сборников народных адатов. Сопоставляя эти данные с предписаниями шариата, мы в состоянии будем выяснить ту роль, какую в их образовании играло, с одной стороны, писаное, а с другой – народное право, иначе говоря – закон и обычай.

Начнем прежде всего с вопроса о браке. Дагестанская семья – семья полигамическая, более, впрочем, в теории, чем на практике. Как и повсюду на Востоке, скажу более – как во всех обществах, живущих условиями натурального хозяйства, многоженство есть роскошь, доступная для немногих. Во всем магометанском мире оно чаще встречается в городах, нежели в селах, в купеческих скорее, чем в крестьянских семьях. В Дагестане оно положительно составляет исключение. Шариат, без различия сект, допускает одновременное сожитие с четырьмя женами; но даже весьма зажиточная дагестанская семья редко когда заключает в себе более двух жен. Легкость разводов, о которой мы будем иметь случай говорить далее, доставляет, впрочем, возможность желающим часто менять своих сожительниц. В нравах Дагестана не столько иметь одновременно нескольких жен, сколько переходить от одних жен к другим[370]. Практика дагестанских судов знает только один вид брака, а именно – постоянный союз супругов. Но тоже можно сказать и о писаном праве. Школа Шафаи не допускает, подобно шиитам, временного брака[371], или так называемой «мота», этого уцелевшего остатка предшествовавших Магомету форм свободных отношений между полами[372]. Последствием такого воззрения является подведение «внебрачного сожития» под категории преступных действий одинаково для женщины и для мужчины. В сборниках адатов мы неоднократно встречаем правила в роде следующего: «За прелюбодейную связь взыскивается штраф в пользу джамаата или селения с мужчины и с женщины по семи быков; при этом все равно, будет ли в связи замужняя или незамужняя женщина» (адаты Акушинского общества). Тот же штраф, только в меньшем размере (четыре и три быка), взыскивается с мужчин, обвиняемых во внебрачном сожитии и в Мекегинском и Урахинском обществах. В Мугинском обществе штраф определен в деньгах, счетом 12 рублей. В Сюрингском и Усишинском он падает до трех рублей[373]. Перечисленные общества принадлежат все к Даргинскому округу. Но вот примеры штрафов, взимаемых за внебрачное сожитие и в других дагестанских округах: Магал Гомринский – штраф в два быка в пользу общества, или джамаата, селение Башлы – штраф в 10 быков (оба селения принадлежат к Кайтаго-Табасаранскому округу)[374].

Говоря об аварских обществах северного Дагестана, Львов делает следующее общее замечание: за похищение и сожитие с девушкой или вдовой требуется в пользу джамаата штраф, называемый «ца-хис» (буквально – зуб меняющий), то есть скотину в том возрасте, когда первые зубы выпадают и сменяются новыми[375].

Прибавим, что все эти штрафы взыскиваются независимо от тех платежей, которые следуют родителям и родственникам соблазненной девушки или женщины и нимало не устраняют для виновного необходимости временным оставлением аула укрыться от кровной мести оскорбленного им рода, или тохума.

Не допуская иного сожития, кроме постоянного брака, практика дагестанских судов признает за обольщенной и забеременевшей девушкой или вдовой право силой ворваться в дом ее соблазнителя, родить в нем ребенка и тем принудить его взять ее себе в жены. Вступивший в брак тем самым освобождается от обязанности платить штраф в пользу джамаата.

Во всех этих предписаниях действующее право Дагестана является вполне солидарным с теми принципами, каких придерживаются мусульманские законоведы школы Шафаи. Оно буквально воспроизводит предписание Мингаджа, запрещающее посторонним мужчинам поднимать покров с лица женщины и приравнивающее прикосновение к ее руке или телу к числу столь же недозволенных действий, и потому считает действиями, равносильными насильственному увозу, те случаи, когда молодой человек позволит себе схватить девушку за руку или приложить свои пальцы к ее груди. «Случается, – говорит Омаров, – что юноша, напавший на девушку, отымет у нее платок, схватит