Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

ее за руку или за грудь и потом удалится. Это называется “поймать девушку” и имеет равносильное значение с похищением. Виновный подвергается тем же опасностям и взысканиям, каким бы мог подлежать при похищениях»[376].

Львов объясняет нам источник такого народного воззрения, говоря: мусульманин не должен трогать женщину даже пальцем. Нечаянное прикосновение мужа к голой руке его жены считается осквернением и налагает на обоих супругов обязанность совершить перед молитвой новое омовение[377]. То же влияние шариата сказывается в характере тех требований, какие горец предъявляет к невесте. «Надо по преимуществу брать в жены девственниц с бесспорной генеалогией», другими словами – хорошего рода, читаем мы в «Путеводителе правоверных». «Различие в состоянии не может считаться основанием к признанию брака неравным», – значится в нем в другом месте[378]. Из официальных документов, сообщенных мне Вейденбаумом, легко прийти к заключению, что «чистота крови» есть то качество, которое всего выше ценится доселе в дагестанской невесте, по крайней мере в нагорной части, тогда как в низовой и, в частности, в таких богатых аулах, как Кубачи, уже начинают отдавать предпочтение состоятельности. Экономические причины, желание обеспечить себе хороших работниц побуждают дагестанцев отступать не раз от требования брать жен с «хорошей генеалогией» и устраивать, по крайней мере, один из браков своих сыновей с женщинами низкого происхождения, но хорошими работницами. «Между зажиточными туземцами, – говорит Львов об аварцах, – существует обычай женить своих сыновей, независимо от заключенного ими прежде брака с приличной их званию девушкой, на женщинах низшего сословия, одинаково девицах и вдовах. Хотя такие браки совершаются по всем правилам шариата, который обязует мужа к исполнению супружеского долга по отношению ко всем своим женам одинаково, но отцы стараются внушить сыновьям мысль о неприличности их сожития с такими женщинами. Браки с ними обыкновенно совершаются без огласки и не сопровождаются никаким торжеством. Такие жены, взятые для того чтобы служить работницами в семье, известны туземцам под названиями «чара-хораб», «кхо-буххараб», что означает в переводе на русский язык – бесталанная, беспомощная. Дети, рожденные от таких женщин, не должны, по мнению некоторых, – прибавляет Львов, – быть причисляемы к тем семьям, в которых они родились». Эта черта заслуживает особого внимания. Она сближает положение дагестанских жен-работниц и происходящего от них потомства с «именными женами осетин и их детьми-кавдасардами». Вся разница между дагестанскими и осетинскими порядками в том, что последние не сдерживаются законом в известных рамках, тогда как первые представляются лишь слабым остатком некогда существовавшего, но отмененного шариатом обычая. Именная жена осетин – не более, как жена по имени, сожитие с которой далеко не обязательно; она может быть даже временно уступлена другому, но с обязательством, что дети, ею рожденные, всегда будут считаться детьми ее мужа. Дагестанская жена-работница – жена в полном смысле слова; уступка ее другому во временное сожитие считалась бы позором для мужа, но это не мешает тому, что последний смотрит на нее скорее как на работницу, чем на подругу, и не всегда соблюдает по отношению к ней требования шариата о равномерном разделе брачного ложа со всеми женами по очереди. Жена-работница потому является в Дагестане полноправной женой, что шариат не знает, как мы видели, временных браков, тогда как осетинский обычай, плохо сдерживаемый писаным правом, вполне допускает их. Различие в положении матерей обусловливается различием и в положении детей. Потомство номулус, или именной жены, в Осетии не принадлежит к числу наследников, а напротив, составляет часть наследуемого семьей имущества. Наоборот, дети от дагестанских женщин-работниц – полноправные наследники, так как таковыми закон признает всех, кто рожден в браке. Но память о стародавнем обычае, во всем согласном с осетинским, сохранилась во мнении тех, которые думают, что потомство жены-работницы не равноправно с потомством других жен.

Сила обычая сказывается в Дагестане еще в одном требовании, которого не знает и с которым, можно сказать, борется шариат; я разумею то, чтобы невеста была из одного рода, или тохума, с женихом. Тогда как шариат в числе препятствий к браку выставляет близкое родство, дагестанский обычай требует заключения брака преимущественно с членами того же тохума, что и жених. «Брачный союз горцы предпочитают заключать между близкими родственниками и однофамильцами», – говорит об аварцах Львов. Под упоминаемыми им однофамильцами следует разуметь членов одного рода, или тохума, так как других фамильных обозначений в Дагестане не встречается. Браки с родственницами признаются более почетными, и обязательство брать жен из собственного рода настолько строго соблюдается, что, при невозможности найти подходящую для него невесту в собственном роде, жених требует, чтобы избранная им чужеродка подверглась предварительно усыновлению со стороны его рода, и затем уже вступает с ней в брак[379].

Вот какими соображениями объясняют обыкновенно жители Дагестана свое пристрастие к бракам с женщинами одного с ними тохума – преимущество, которое в наши дни перешло с тохума на занимаемое им селение, – все равно, – будет ли в этом селении иметь свое местожительство один или несколько родов. «Пойти невесте из своего аула замуж в другой аул считается “пороком”: она этим унижает как себя, так и односельцев своих, так как дает предпочтение чужому аулу над своим собственным, а между тем каждое селение считает себя благороднее и выше соседей. Жениху также нельзя брать невесты в чужом ауле из опасения обидеть тем девиц собственного селения. Если молодой человек женится на девушке из чужого селения, что на самом деле случается редко, то детей, происшедших от такого брака, в случае недовольства ими и как бы желая их обесчестить, называют именем того селения, из которого взята была их мать. При нежелании отдать девушку замуж в чужой аул принимается также во внимание и то, что там ей придется плохо, так как в чужом ауле у нее нет ни родственников, ни друзей, которые бы при случае могли подать ей защиту. Отдать дочь в чужой аул – это значит почти навсегда расстаться с нею. На что мне дочь, если она не может прийти ко мне во всякое время, когда только захочет; на что она мне, если не может посещать меня в болезни и старости, говорит обыкновенно мать»[380].

Таков в толковании самих дагестанцев источник существующей между ними эндогамии. Остается еще решить, таков ли он на самом деле? Отметим прежде всего тот факт, что причины, по которым брак с односельчанками является более желательным, настолько общего характера, что они необходимо вызвали бы на всем Кавказе обычай, однохарактерный с дагестанским, а между тем все горцы Кавказа, в противность