Закон и обычай на Кавказе - Максим Максимович Ковалевский

числе от ответственности личной и имущественной за лиц одного с ним рода, тот должен открыто выступить из рода. Для такого выхода требуется официальное заявление как тохуму, так и уцмию. Получив от последнего письменное разрешение, лицо, желающее порвать свою связь с тохумом, отправляется в селение Кара-Корест, где в мечети прочитывается увольнявший его из рода приказ уцмия. Кто добился выхода из рода, жертвует на мечеть войлок и вбивает на память о случившемся гвоздь в один из поддерживающих ее свод столбов. На выступившего из рода легализированное самоуправство, или «шикиль», распространен быть не может. Не подлежат ему также следующие лица: «кади», или судья, «гоуш», или исполнитель его приказаний, своего рода судебный пристав, нарочный, старик и ученик (при мечети). Кроме ответственности целым родом кодексу Рустема известна еще ответственность всем сельским обществом, применимая, в частности, к случаям неуплаты долга. Кто берет шикиль с жителей нашего общества, с тех и нам брать – значится в этом сборнике. То же положение подробнее развито в Дербентской рукописи: «Если кто из другого общества должен деньги или что-нибудь из имущества и от уплаты откажется, кредитор имеет право взять шикиль с того общества, где живет должник; но если кто-либо из жителей общества будет тому препятствовать силой, виновный подвергается штрафу в 100 денег (грошей). Кто схватит кредитора с шикилем, подвергается такому же взысканию. Кто не позволит кредитору взять шикиль и взамен того пообещает взыскать с должника следуемый кредитору долг, а на самом деле обещания не исполнит, того силой заставляют взыскать долг с должника».

Ответственность селений в случаях шикиля объясняется всего легче тем соображением, что в состав их входили первоначально семьи одного тохума, подлежавшие как таковые родовому самоуправству. Сельская община и в этом отношении, как и во многих других, унаследовала права и обязанности рода.

Самоуправство легально, если направлено против родственников ответчика или членов одной с ним общины, и то лишь тогда, когда ими не являются лица, специально изъявшие себя от круговой ответственности путем формального выхода из рода, принятия должностей кади и чоуша, избрания ученой профессии или достижения старческого возраста. Таковы ограничения самоуправства по отношению к лицам, на которых его действие может быть распространено.

Посмотрим теперь, каковы его ограничения по отношению к месту совершения.

Шикиль не может быть произведен в местности безлюдной, так как первое условие его законности – заведомость или публичность того насильственного акта, которым он выражается. «За взятый в безлюдном месте шикиль виновный должен платить обиженному в десять раз более против взятого им» – стоит в рукописи Комарова. Наоборот, с того, кто не позволит взять шикиль внутри селения, брать штраф сто кари хабцалдику (хабцалдик – легкая бумажная ткань, а кари – мера длины). Если кто будет убит при поимке шикиля, стоит в Дербентской рукописи, виновник убийства подлежит за его кровь взысканию семи диатов, или выкупов, в пользу родственников убитого.

Не все предметы одинаково могут сделаться объектом захвата. Чтобы остаться в пределах законности, шикиль не должен быть направляем на стада и табуны, несомненно потому, что они могут быть составлены из скота и лошадей, принадлежащих разным тохумам и селениям одного и того же округа, или магала. Это обстоятельство и имеет в виду Дербентская рукопись: «Если табунщик убьет или ранит кого-либо при поимке из табуна шикиля, общество того магала, к которому принадлежит селение и самый табун, отвечает за кровь убитого, а не табунщик, так как последний впал в преступление из-за интереса общества». Самоуправство же законно в том только случае, когда обиженный направляет его исключительно на имущество одного с обидчиком тохума. Отсюда следующее постановление: кто возьмет шикиль из стада – платит сто кари хабцалдику. В сфере вещного, а тем более обязательственного права влияние обычая крайне слабо. И все же можно указать на постановления, прямо противоречащие шариату и не имеющие другого источника, кроме адата. Укажем, например, на тот факт, что во многих обществах Дагестана существует запрещение выселяться из одного аула в другой. Ничего подобного такому запрещению в шариате найти нельзя. Источник его всецело лежит в родовом устройстве туземцев. Не желая терять своего наличного состава, род обставляет выход из него всякими трудностями. Кто оставит родовое поселение, или что то же – аул, тот теряет принадлежащую ему землю вполне или отчасти, смотря по местности. Так, например, в Хваршинском обществе Андийского округа, «кто из жителей оставит свою деревню и перейдет на жительство в другое место, обязан оставить в пользу аула, в котором он жил, лучшее свое пахотное поле такого размера, чтобы на нем можно было посеять шесть мер хлеба».

Та же родовая исключительность является источником другого правила. Чужая скотина не должна быть принимаема на пастбище аула, так как пастбище это составляет общее достояние всех населяющих аул родственников. Правило это соблюдается даже в таких аулах, в которых поселены рядом несколько тохумов. Сельская община в этом случае является наследницей ранее ее возникших порядков родового владения. Запрещения, о которых идет речь, однохарактерны с теми, какие мы находим во многих общинах Германии и Швейцарии, в которых на «альменду» и «альпу» допускается скот одних «граждан» (burger), то есть лиц, принадлежащих к фамилиям первых поселенцев. В Тессине это право признано в каждой общине с небольшим числом семей, которые, в свою очередь, являются отделившимися ветвями одного «родового поселения», или семейной общины.

С порядками общинно-родового владения и хозяйства стоит также в связи доселе уцелевший в Дагестане Flurzwang, или обязательный порядок севооборота. Все хозяйственные работы должны быть производимы в раз навсегда установленные сроки, о наступлении которых всенародно обявляется по утрам с вершины минаретов. Фрукты и виноград не должны быть срываемы, даже собственником, ранее положенного обычаем срока. Для контроля установлен следующий оригинальный порядок: «Там, где существуют виноградные сады, – читаем мы в рукописном сборнике адатов Гунибского округа, – ни один хозяин не имеет права снимать кистей до известного срока, то есть пока не последует разрешения на то общества. Если же будет замечено, что в каком-нибудь саду сорван виноград, старшина и его помощники, «карты», делают строгий розыск. Если виновный не будет открыт, всех жителей выводят из деревни в поле. Женщины помещаются отдельно от мужчин на значительном расстоянии. Никто не вправе вернуться домой, не совершив предварительно естественного отправления в присутствии начальства. У кого найдут зерна, тот платит в штраф двух быков».

Нетрудно вывести из всего сказанного то заключение, что отменяющие шариат постановления адата стоят в непосредственной связи с самими основами общественного быта дагестанских племен и, в