Мемуары Питера Генри Брюса, эсквайра, офицера, служившего в Пруссии, России и Великобритании - Питер Генри Брюс

3 февраля подул сильный ветер и море так разбушевалось, что фор-стеньга и брам-стеньга со всем такелажем рухнули на палубу. Потом погода стояла более или менее хорошая. Утром 16-го на широте 30 градусов 46 минут мы погнались за одним кораблем, с которым поравнялись в 10 часов. На нем развевался голландский флаг. Когда мы выстрелили, корабль остановился. Мы приблизились, и наш капитан приказал их капитану подняться к нам на борт, но они сделали вид, что не понимают. Тогда мы отправили шлюп с лейтенантом и двенадцатью матросами к ним на борт, чтобы проверить их бумаги. Лейтенант доложил, что это голландский корабль, идущий из Кюрасао в Амстердам, и везет он доллары и табак. Кроме того, на борту находятся четыре французских пассажира. Однако мы единодушно (за исключением губернатора Тинкера) решили, что, если судно как следует обыскать, оно окажется нашей законной добычей. Казалось, что капитан намерен его арестовать. Мистер Тинкер попытался отговорить капитана, намекая на неприятности и издержки, которые пришлось понести нескольким капитанам, помешавшим голландским кораблям идти своим курсом. Капитан Франкленд спросил, что я думаю об этом деле. Я ответил, что на его месте я не мешал бы кораблю следовать своим курсом, но шел бы рядом, пока не получил бы о нем более подробные сведения. А так как я понимаю и французский, и голландский язык, то готов предложить свою помощь. Но губернатор так напугал капитана, еще очень молодого человека, впервые отправившегося в плаванье в качестве командира корабля, что он позволил голландцам плыть без дальнейшего расследования, к вящему недовольству всей команды. Потом до нас дошли верные сведения, что тот корабль благополучно прибыл в Кадис, имея на борту сто тридцать тысяч фунтов стерлингов.

18-го в шесть часов утра на широте 31 градус 13 минут нас настиг ужасный ураган с сильным ливнем, громом и молнией. Он снес за борт паруса нашей фок-мачты, затем нашу грот-стеньгу, а в восемь часов и нашу бизань-мачту. Мачты попали под днище корабля и прилипли к нему мокрыми парусами, что было крайне опасно, ибо корабль мог потонуть. При каждой большой волне концы сломанных мачт и рей били в дно со страшною силою, и то, что они его не пробили, можно считать истинным чудом. Вся команда не покладая рук убирала такелаж, и, когда наконец все было сделано, огромная волна избавила нас от сего нагромождения. В столь плачевном виде нас швыряло вверх-вниз весь оставшийся день и всю ночь. Назавтра, когда погода немного улучшилась, мы подняли грот и поставили запасные мачты. На них мы шли до 26-го числа, когда невдалеке заметили корабль, севший на песчаную мель, и небольшую шхуну, плывущую вдоль берега. Когда мы выстрелили из пушки, чтобы остановить шхуну, ее капитан поднялся к нам на борт и сообщил, что мы у мыса Романо, к северу от Чарльстона[703], что в штате Каролина. Он провел нас до отмели Чарльстона, где к нам на борт поднялся лоцман из города. Я отправился на шхуне в Чарльстон и нашел город в прискорбном состоянии: половина его была сожжена дотла ужасным пожаром, кое-где еще дымились руины. Масса весьма ценных товаров была полностью уничтожена.

Наш корабль встал, не имея возможности преодолеть отмель, и вскоре был отнесен береговым ветром дальше в море. Тем же ветром снесло и запасную мачту. На помощь ему были посланы два судна, но только 2 марта кораблю удалось пройти через отмель. Пока он был в море, умерли капитан и канонир. Здесь на стоянке мы нашли «Феникс» с его капитаном Фэншоу[704] и «Тартар» с достопочтенным капитаном Джорджем Таунсендом[705]. Оба судна имеют на вооружении по двадцать пушек. Также здесь стояло наше судно с припасами, которое пробилось через Бискайский залив и удачно добралось до Провиденса, откуда, высадив рекрутов и выгрузив запасы, вернулось в Чарльстон. Из Мадейры прибыла и шнява с нашим вином. Я продал половину своего вина, получив таким образом вторую половину бесплатно.

Господа из совета и ассамблеи[706], как и другие жители Чарльстона, выказывали нам всяческое уважение и каждый день, пока мы там оставались, устраивали представления и балы. 23-го мы наблюдали смотр их местной милиции, состоявшей из шести рот по сотне человек в каждой. Офицеры все пришли в форме, а рядовые исполняли упражнения на удивление хорошо. Смотр закончился отличным представлением и вечерним балом. На следующий день вместе с губернатором Тинкером, а также с капитанами Таунсендом и Франклендом я отправился на плантацию полковника Ван дер Дассена по его приглашению, где мы очень мило провели несколько дней. По возвращении в город мы поехали осмотреть форт Джонсон, расположенный в двух милях от города и охраняющий вход в гавань. В честь губернатора при нашем появлении был дан салют из одиннадцати 18-фунтовых пушек. Форт представляет собою треугольник, исполненный не лучшим образом и вооруженный двенадцатью 6-фунтовыми пушками. Под ним располагалась батарея, на вооружении которой стояли тридцать пушек – 9-, 12- и 18-фунтовых. При отъезде нам был дан салют из одиннадцати 9-фунтовых пушек. На мысе в южном конце города находилась батарея Бротона, охраняющая реки Купер и Эшли. На ней установлено сорок пять пушек – 9-, 12- и 18-фунтовых, а между бастионами Гренвиль и Крейвен по куртине вдоль залива, напротив реки Купер, стоят сто тридцать пушек различных размеров. Лафеты некоторых сгорели при недавнем пожаре. Там имелась еще одна 11-дюймовая латунная мортира и восемь кугорновых мортир[707]. Остальные были переданы генералу Оглторпу[708] для похода на Сан-Августин.

Поняв, что понадобится еще довольно много времени, прежде чем наш корабль «Роза» будет годен для выхода в море, губернатор Тинкер попросил командора Фэншоу отправить нас в Провиденс на корабле «Тартар». Тот согласился, и 10 апреля мы поднялись на борт «Тартара». Проходя отмель, мы несколько раз застревали, но не получили никаких повреждений. Переход продолжался в приятном спокойствии, однако 19-го числа вечером мы, сидя после ужина в веселом расположении духа, были встревожены сообщением одного из матросов о шуме бьющих о берег волн. Капитан Таунсенд сразу же выбежал на палубу и приказал положить руль под ветер, что было немедленно исполнено. Паруса переменили с исключительной четкостью и быстротой. Слышался только голос капитана. Когда же корабль повернул, с кормы можно было легко добросить камень до скал Абако. К счастью, стояла безоблачная лунная ночь. Мистер Бакл, лейтенант, который в это время лег вздремнуть перед ночной вахтой, когда сопоставлял свои расчеты с расчетами лоцмана, решил, что мы находимся