Дети Живаго. Последняя русская интеллигенция - Владислав Мартинович Зубок

и других меньшинств эмигрировать и «оставить Россию» на произвол судьбы. Сахаров, восхищавшийся литературным и политическим вкладом Солженицына в общественное противостояние режиму, к середине 1970-х осознал, что автор «Архипелага ГУЛАГ» придерживается совершенно иных философских и этических принципов, чем он сам. Солженицын полагал, что нравственное спасение русского народа произойдет только когда люди уверуют в его идеи. Судьбы отдельных людей, русских и нерусских, его не интересовали; ими можно было пожертвовать ради великой цели. В 1974 году Политбюро, возмущенное «выходками» Солженицына и не желая скандала в случае его ареста и ссылки, приняло решение о высылке писателя из СССР. На Западе Солженицын окончательно перестал скрывать свои идеологические убеждения. Аплодировавшая его мужеству в противостоянии советскому режиму еврейская интеллигенция от него отвернулась. Многие сочли его интервью и статьи антисемитскими и обвинили писателя во враждебном отношении к страданиям евреев в СССР. Многие русские друзья писателя оказались в крайне неловком положении. Писатель переехал из Западной Европы в США и поселился в отдаленном американском штате Вермонт, где жил и работал в изоляции, принимая лишь близких ему по духу людей. Оттуда он продолжал критиковать «западническую» московскую интеллигенцию за отсутствие подлинно национального чувства и призывал кремлевское руководство и русских людей к покаянию и нравственному обновлению[900].

Выступления Солженицына 1970-х годов и развернувшаяся вокруг них полемика привела к еще большей фрагментации интеллигентского сообщества. Вместо того чтобы смотреть в будущее, инакомыслящие втянулись в споры и раздоры о прошлом – советском и дореволюционном.

ИСХОД ИЗ УТОПИИ: ЭМИГРАЦИЯ

Высылка Солженицына была сенсационным событием. В это же время начался процесс массовой, так называемой еврейской эмиграции из СССР. Это явление привело к заметному сокращению круга интеллигентского сообщества. Еще до подавления Пражской весны люди из творческой интеллигенции – ученые, художники, артисты балета, музыканты – становились «невозвращенцами», оставались на Западе. Но это были единичные случаи. Массовый исход из СССР стал возможен лишь в начале 1970-х годов, в силу совпадения ряда внутренних и внешних факторов. В их числе был подьем русского национализма, а также возрождение еврейского самосознания. Важнейшим внешним фактором стала развернувшаяся в Израиле и в США кампания за «освобождение советских евреев». Началось с попытки в июне 1970 года группы ленинградских евреев из подпольной сионистской организации угнать самолет с целью любой ценой бежать из СССР. КГБ раскрыл заговор и арестовал членов группы – двое из них, Марк Дымшиц и Эдуард Кузнецов, были приговорены к смертной казни по статье «терроризм». Кузнецов, ранее считавший себя русским, был ветераном поэтических чтений на «Маяке». В 1961 году он был арестован и отправлен в лагерь по антисоветской статье. Там он «вспомнил», что его отец – еврей, и стал еврейским активистом[901]. Советские правозащитники с помощью западных журналистов развернули международную кампанию в поддержку осужденных угонщиков. Еврейские активисты за границей устраивали акции протеста у посольств и других советских организаций в западных столицах. И тут вмешался еще один внешний фактор: решимость Брежнева и его сторонников, Андрея Громыко и главы КГБ Юрия Андропова, проводить политику разрядки с Западом. Политбюро под давлением Брежнева решило заменить смертный приговор евреям-террористам на длительные сроки тюремного заключения. Это не помогло: протесты и демонстрации евреев продолжались в Москве, Тбилиси и других городах СССР, а также на Западе[902].

В этой обстановке Кремль принял решение разрешить «по-тихому» эмиграцию евреев из СССР. Считается, что автором этой идеи был Юрий Андропов. Председатель КГБ полагал, что такая эмиграция станет идеальным клапаном для выпуска пара, который поможет снизить напряженность вокруг еврейского вопроса внутри страны и в то же время позволит избавиться от многих евреев-активистов правозащитного движения. По данным более позднего исследования, среди правозащитников 60–70 процентов составляли либо евреи, либо люди, состоявшие в браке с евреями[903]. Новая политика впервые позволяла евреям – гражданам СССР, уехать на законных основаниях, но только по израильской визе и без права возвращения. В 1971 году в Израиль выехало 13 711 советских евреев. В 1972 году их уже было почти 30 тысяч – в пять раз больше, чем общее число еврейских эмигрантов в период между 1945 и 1968 годами. В 1973–1974 годах число евреев-эмигрантов перевалило за 50 тысяч. В общей сложности в течение 1970-х годов из страны выехало свыше двухсот тысяч евреев[904]. Первая волна шла из республик Прибалтики и Грузии, но вскоре за ними последовали образованные евреи из Москвы, Ленинграда, Киева и других городов[905].

По своим масштабам еврейская эмиграция была ограниченной, и большая часть евреев оставалась в Советском Союзе. Тем не менее эмиграция представляла собой ощутимую утечку мозгов и заметно снизила приток свежей крови в интеллигентское сообщество. Евреи составляли всего один процент от общего населения СССР (2,1 миллиона), но среди научных работников их было семь процентов, в среде литераторов и журналистов – двадцать процентов, в творческих профессиях художников и музыкантов – восемь процентов, а среди врачей и медицинских работников – шесть процентов. В 1971–1972 годах в советских вузах обучались 105 тысяч студентов-евреев – в два раза больше, чем студентов в университетах Израиля. 60 тысяч советских евреев работали в области науки, и 22 тысячи из них имели ученые степени. Относительно общей доли в населении страны число «евреев» по паспорту с высшим образованием было в девять раз больше, чем среди «русских»[906]. И в это число не входили так называемые «полукровки» – евреи только по матери или по отцу, предпочитавшие регистрировать свою национальность как «русские». Еще недавно многие евреи-эмигранты были искренними приверженцами советского коммунистического проекта, комсомольскими активистами или членами партии. Во время «оттепели» и в 1960-е годы они с энтузиазмом поддерживали левую литературу, театр и изобразительное искусство, как и идею возрождения интеллигенции[907]. И вот они решили покинуть страну навсегда.

Почему они уезжали? Отвечая на этот вопрос, многие эмигранты в интервью указывали на растущий антисемитизм в советском обществе и страх за будущее детей. Страх этот коренился в русской и украинской истории погромов, а также питался памятью о революциях и Гражданской войне, сталинских репрессиях и послевоенном государственном антисемитизме. Вся эта история не могла дать евреям ощущение безопасности и стабильности в советском обществе. Для старшего поколения живая память о Холокосте делала этот страх почти физически ощутимым. Но все же не страх погромов был главной причиной эмиграции. Многие советские евреи уезжали не из-за тех причин, которые они указывали в своих ответах на вопросы выездных и эмиграционных анкет. Главным их мотивом был не идеологический сионизм,