Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

ближе, чем если бы это было представлено только как возможное. Независимо от того, что, как было указано в другом месте, читатель может понять сообщение, только растворив esse действительности в posse (ибо, в противном случае, он лишь воображает, что понимает), — так вот, независимо от этого факт, что такой-то и такой-то действительно сделал то-то и то-то, может столь же благополучно сдерживать, как и побуждать. Читатель лишь превращает того, о ком идет речь (благодаря тому, что он действительная личность), в редкое исключение, восхищается им и говорит: «Я слишком ничтожен, чтобы сделать нечто подобное». Восхищение это вполне оправданно, если относится к различиям, но оно же оказывается большой ошибкой, если относится к чему-то всеобщему. Кто-то может переплыть через канал, другой — говорить на 24 языках, третий — ходить на голове и т. д. — всем этим si placet можно восхищаться; но ежели тот, кто изображается, должен быть велик в сфере всеобщего — в силу своей добродетели, веры, своего благородства, своей верности, выдержки и т. д., — то восхищение является обманчивым отношением или легко может таковым стать. То, что является великим в аспекте всеобщего, должно поэтому изображаться не как предмет восхищения, а как требование. Изображение становится требованием, выступая в форме возможности. Вместо того чтобы, как это обычно происходит, изображать добро в форме действительности (что такой-то и такой-то действительно жил и действительно совершил добро) и таким образом превращать читателя в наблюдателя, поклонника, оценщика, добро нужно изображать в форме возможности, тогда читатель оказывается в максимально возможной близости к тому, хочет ли он в этом экзистировать. Возможность оперирует с идеальным человеком (не в аспекте отличия, но в аспекте всеобщего), который относится к каждому человеку как требование. По мере того как подчеркивают, что это был такой-то определенный человек, становится легче делать исключение для других. Не надо быть никаким психологом, чтобы знать, что есть лживость, которая именно с помощью восхищения уклоняется от этического впечатления. Вместо того чтобы обращать взор наблюдателя внутрь, вместо того чтобы отбрасывать наблюдателя назад к себе, этический и религиозный пример, если он изображается в форме действительности, привлекает к себе глаза массы эстетически, и тогда исследуют и проверяют, крутят и вертят, ну неужели действительно и т. д„ и со слезами на глазах восхищаются тем, что ведь действительно и т. д. То, что Иов верил (возьмем этот пример), надо изображать так, чтобы для меня это стало значить, хочу ли я теперь также обрести веру, но ни в коем случае это не должно означать, что я смотрю комедию или являюсь членом высокоуважаемой публики, которой необходимо исследовать, неужели же действительно.., и аплодировать, что ведь действительно. Таким образом, есть глубококомичная тревога, которую испытывает иногда сердобольная община и каждый ее член по отдельности за человека, назначенного духовником: неужели же действительно он..; и есть глубококомичная радость — иметь духовника, относительно которого твердо установлено, что он действительно... Никогда еще не было так, чтобы кто-то совершил добро благодаря тому, что кто-то другой действительно совершил его; если кто-нибудь сам и пришел к тому, чтобы совершать его, то именно благодаря тому, что он действительность другого понял как возможность. Когда Фемистокл, представляя триумф Мильтиада[356], потерял сон, его лишило сна именно то, что он действительность понял как возможность. Если бы он был очень озабочен тем, действительно ли Мильтиад.., и был бы удовлетворен тем, что ведь действительно Мильтиад.., то едва бы он потерял сон, скорее, стал бы сонливым или, в лучшем случае, честным поклонником, и уж конечно не стал бы Мильтиадом № 2. А согласно этическому пониманию, ни на чем не спится так хорошо, как на восхищении действительностью. И согласно этическому пониманию, если есть нечто, что в состоянии встряхнуть человека, так это возможность, когда она в идеальном плане требуется от человека.

Глава 4. Проблема Крох: каким образом вечное блаженство может быть построено на историческом знании

Секция I. К ориентации в построении Крох

1. О том, что исходным пунктом берется язычество, и почему

Читатели крошечной философии Крох вспомнят, что это произведение было не поучающим, а экспериментирующим. Оно брало за исходный пункт язычество, чтобы затем, экспериментируя, открыть понимание экзистенции, о котором со всей правотой можно сказать, что оно идет дальше, чем язычество. Современная спекуляция, кажется, умудрилась совершить такой трюк, что пошла дальше по другую сторону христианства, или же настолько далеко зашла в своем понимании христианства, что почти вернулась к язычеству. Нет никакой путаницы в том, что кто-то предпочитает язычество христианству, но вывести язычество как наивысшую ступень внутри христианства — это несправедливо как по отношению к христианству, которое становится чем-то иным, нежели оно есть, так и по отношению к язычеству, которое вовсе ничем не становится, хотя оно все-таки чем-то было. Так, спекуляция, которая всецело поняла христианство и одновременно разъяснила саму себя как наивысшее развитие внутри христианства, довольно примечательным образом совершила то открытие, что нет никакого «по ту сторону», что «в ином мире», «по ту сторону» и тому подобное суть диалектическая ограниченность конечного разума. Потустороннее превратилось в шутку, в некое столь неопределенное требование, что его не только никто не почитает, но и никто не заявляет о нем, так что люди лишь забавляются, думая о том, что было время, когда представление о потустороннем преобразовывало все существование. Сразу видно, какого ответа на проблему можно ожидать с этой стороны: сама проблема является диалектической ограниченностью, ибо в небесном sub specie aeterni чистого мышления это различение упраздняется. Однако же, посмотрите, ведь данная проблема вовсе не является логической проблемой — что общего может быть у логического мышления и самого патетического (вопроса о вечном блаженстве); проблема эта — проблема экзистенции, а экзистировать — это не значит быть sub specie aeterni. Здесь, возможно, снова осознают всю правоту применения правил предосторожности при вступлении в отношения с такой спекуляцией: первое — это разделить спекуляцию и спекулянта и затем так же, как при колдовстве, ведьминых чарах или одержимости дьяволом, применить сильное заклинание, чтобы заколдованный спекулянт принял свой действительный облик, превратился в единичного экзистирующего человека.

Чтобы выиграть паузу и не оказаться сражу же вовлеченным в исторический, историко-догматический, пропедевтический, церковный вопрос о том, чем в действительности является христианство и чем оно не является, в произведении не говорится, что предмет эксперимента — это христианство. Ибо ни один человек никогда не оказывался в таком бедственном положении, какое выпало на долю христианства в последнее время. То его объясняют спекулятивно и получают на выходе