Омский альманах. Книга первая - Сергей Петрович Федотов

Утомилась жена и уснула. Дежурит

Лишь денщик при больном. Хмуро трубку он курит

И сидит, все вздыхая, о чем-то тоскуя,

И внезапно он исповедь слышит такую:

14

„Государи мои! Не был я легкомыслен.

Я к военному ведомству с детства причислен.

Верьте! Некогда было резвиться на воле,

В кантонистской, в суровой учился я школе.

Я не знаю, какая тому есть причина, —

То ли сын я безвестного нижнего чина,

То ль в походе он пал, то ли в бунте замешан

И, быть может, расстрелян, быть может, повешен, —

Так быть может, а может быть что и иное, —

Только я, инженер ваш, воспитан казною!

И казна — утверждаю — довольно богата!

И постыдно гроши воровать у солдата!

И не должно воды воровать из колодца,

Чтоб от жажды издох бы верблюд инородца!

Жажда, жажда томит! В окна смотрят калмыки,

Говорят: „Обманул! Не провел ты арыки!“

Умирая и то не нашел я покоя —

В деревянном соборе деревянной рукою

Пригрозит инвалид, искалеченный воин,

Спросит он: „Где же гошпиталь? Что ж недостроен?“

15

Тут поднялся денщик. И, как дикая кошка

(На Востоке их много!), он прыгнул в окошко.

И, когда инженер очутился в могиле,

Денщика-дезертира заочно судили.

И была коротка с дезертиром расправа:

Был изъят он из списков живого состава,

Как без вести пропавший в горах Алатава,

Где клокочет под почвой кипящая лава.

СЕВЕРНАЯ БЫЛЬ

1

Охотно верим скандинавским былям:

На берегу от древности седом

Норманн корабль поставил кверху килем

И объявил, что это будет дом.

И стал корабль скалы прибрежной выше,

Под небеса вздымая острый киль.

Так выросла готическая крыла,

Родился тот архитектурный стиль.

Мы ценим ваше зодчество, норманны —

Высокий свод, граненое окно

Нас уведут в прекраснейшие страны,

Где вам скитаться было суждено.

Там ночи жарки, звезды вдвое ярки,

Там камень зданий зноем раскален,

И не оттуда ль стрельчатые арки

Ты взял, норманн? Их знал и Вавилон.

Доказано, что у семитских зодчих

Такие возникали чертежи.

Ты, северянин, перенял точь в точь их

И перенес их через рубежи.

Мы ценим ваше зодчество, норманны, —

Прохладный свод, высокое окно.

Мы знаем: покоривши океаны,

Миролюбивы стали вы давно.

И не стремитесь вы к всемирной власти,

О, труженики северной земли!

А если кто и разжигает страсти,

Так спичечные только короли.

2

Но есть страна за королевством Датским.

Трубят там в трубы, бьют там в барабан,

Шагают там в усердии солдатском

Твои ли это родичи, норманн?

Вот впереди их, пылкие, как порох,

Толстяк, горбун и низенький брюнет,

Ну, словом, люди, в облике которых

Ни капельки от северного нет.

Себя провозгласили расой высшей,

Кричат: „Нам покорится вся земля!“

И нагло блудодействуют под крышей,

Которая — подобье корабля.

То воры вашей славы, скандинавы!

Германского народа палачи!

Они со всеми вами для расправы

Готовят просмоленные бичи,

Они спешат в орудья разрушенья

Перековать орудия труда,

Испытывать народное терпенье

Они решили, эти господа.

Вот за границу вырвались убийцы

На самолетах, на броневиках, —

Что стало с вашей родиной, австрийцы?

Столица ваша у кого в руках?

3

Вожак орды летит на самокате

Через поля Европы без дорог

Хоть даже в век Людовика Дитяти,

Хоть к глетчерам, хоть в Одинов чертог, —

Но все ж, хозяева Имперьи Плетьей,

Обманывая добрый ваш народ,

Мечтая вспять уйти во мрак столетий,

Не забывайте: скользок древний лед!

Вам хочется, как некогда норманнам,

Одеться в новгородские меха?

Но по плечу ль берлинским северянам

Тяжелая восточная доха?

Вы говорите: „Северная раса

Сильнее всех, могущественней всех!“

Но знайте: никогда вам не удастся

Явиться к нам для мерзостных потех!

На лед не океанский и не горный

Валились ваши пращуры ничком

В час боя с нами, в час для них позорный,

А было то на озере Чудском.

Удары наши — не забудьте! — метки.

Псы-рыцари назад пошли ползком,

Ползли и выли глухо ваши предки,

Разбитые на озере Чудском.

4

Мы не боимся ледовых походов,

Мы помним стужу, города во льду.

С оледенелых фабрик и заводов

Мы вышли в мир в семнадцатом году.

Мы не боимся моря и пустыни,

Доходим мы до дальних берегов, —

Не с полюса ли выплыли на льдине

Папанин, Кренкель, Федоров, Ширшов!

Мы не боимся ледовых походов,

Студеный покорили океан,

Но мы есть мы — содружество народов, —

Южан, людей востока, северян…

Бороться с бурями не обессилим,

Дадим отпор любому мы врагу.

А ваш корабль давно уж кверху килем

Положен на унылом берегу.

Виктор Утков

АНИСЬЯ

Рассказ

1

Ош-яга была богата. В темных водах ее хищно проносились огромные щуки, лениво ходили налимы, быстрыми стаями металась серебристая молодь, а в низовьях черными бревнами стояли многопудовые осетры. Берега оживали весенними днями. Из тайги устремлялись в Ош-ягу обильные ручьи. Лед трескался, синел и, наконец, не выдержав напора весны, стремглав бросался вниз, к Большой реке. Льдины не успевали доплыть до нее, они таяли по дороге, рассыпаясь с прозрачным звоном мелкими иглами. На Ош-ягу выходили исхудавшие за зиму медведи — греться на солнечных склонах и ловить рыбу. Над рекой вис гомон перелетной птицы. Берега одевались торопливой зеленью и тонули в молочной пене расцветающей черемухи. Появлялись полчища комаров. С ними шло короткое северное лето. Черемуха спешила отцвести, усеивая тихие заводи Ош-яги белым покровом лепестков. Незаходящее солнце неутомимо кружило над притихшей рекой. Таежные чащи наполнялись писками детенышей и запахами смол… К концу лета река опять становилась шумной.