Труды и дни. (Из воспоминаний) - Борис Андреевич Успенский

ознакомлением с ней. Через некоторое время меня поманила пальцем заведующая библиотекой; я вышел к ней в коридор. “Мне так неловко, – сказала она. – Он приходит каждый день и трудится с утра до вечера. Между тем у меня есть микрофильм этой рукописи, который я бы с удовольствием ему дала, но не решаюсь дать его иностранцу: могут быть неприятности. Вот вам я могу его дать”. И действительно подарила мне микрофильм. Я отпечатал фотографии и много лет впоследствии ими пользовался.

Сопоставление нотных и ненотных текстов одних и тех же песнопений (текстов, записанных обычным образом, и текстов с кондакарной нотацией, записанных растяжным письмом) показало, что между ними есть формальные различия, которые имеют систематический характер. Оказалось, что они отражают различия между правописанием и произношением. Это сочетание текстов для чтения и текстов для пения можно определить как своего рода билингву, которая дает возможность реконструировать как правила орфографии, так и произношение древнерусского писца[54].

Появлению Феликса Келлера в Москве предшествовали безуспешные попытки западных исследователей получить копию Типографского Устава. По всей вероятности, инициатива в этом начинании исходила от Романа Осиповича Якобсона. Р. О. с молодости интересовался этой рукописью, которая в свое время обсуждалась в Московском лингвистическом кружке[55]. Во второй половине 1950-х гг. Р. О. сотрудничал с проф. Карстеном Хёгом (Carsten Høeg, 1896–1961), основателем и руководителем серии “Monumenta Musicae Byzantinae”[56]. В 1948 г. Карстен Хёг побывал в Москве и получил в свое личное пользование микрофильмы трех кондакарей “из бывшей патриаршей бибиотеки”[57]; судя по всему, это были Лаврский, Успенский и Синодальный кондакари. Возможно, именно Якобсон рассказал Хёгу о Типографском Уставе. В 1957 г. проф. Хёг написал письма в Министерство культуры СССР, Министерство иностранных дел СССР и Третьяковскую галерею с просьбой выслать ему микрофильм Типографского Устава, необходимый ему для исследовательской работы, обещав при этом не публиковать предоставленные материалы[58]. Галерея, как и Министерство культуры, не возражала. Выяснилось, что для изготовления микрофильма рукопись должна пройти реставрацию для расчистки и распрямления покоробленных пергаментных листов. В декабре 1957 г. Типографский Устав был передан в Отдел реставрации и гигиены книги Библиотеки им. Ленина. В начале 1958 г. старший научный сотрудник Института истории искусств АН СССР М.В. Бражников[59], исследователь Благовещенского кондакаря, выступил с заявлением “о недопущении отправки фотокопий кондакарей за пределы Советского Союза”. Его протест поддержал Институт; по решению Министерства культуры выполнение заказа на съемку рукописи было приостановлено до опубликования соответствующих материалов отечественными музыковедами. Реставрация, между тем, продолжалась (о ней будет сказано ниже). В 1958–1959 гг. проф. Хёг неоднократно обращался в Галерею и вышестоящие инстанции с просьбой о присылке микрофильма, но каждый раз получал отказ. С аналогичной просьбой в те же инстанции в 1960-е гг. обращались – очевидно, с тем же успехом – и другие исследователи и организации, в частности, Институт чешской литературы Чехословацкой академии наук в 1958 г. (вероятно, по инициативе А. Досталя), К. Флорос из Гамбургского университета в 1963 г., Йельский университет в 1964 г. (не знаю, по чьей инициативе), Гарвардский университет в 1966 г. (по инициативе Р.О. Якобсона), Базельский университет (по инициативе Ф. Келлера). После этого в Москву приехал Феликс Келлер, который от руки скопировал всю рукопись. Эта копия была использована в комментарии к изданию Благовещенского кондакаря А. Досталем и Г. Роте[60].

Карстен Хёг скончался в 1961 г., так и не познакомившись, по-видимому, с Типографским Уставом[61]. Вместе с тем в 1960 г. в серии “Monumenta Musicae Byzantinae” вышло превосходное факсимильное издание другого кондакаря – так называемого Успенского кондакаря 1207 г.[62] Это издание подготовил Арне Бугге (Arne Bugge, 1930–2014), протестантский богослов; в 1979–1998 гг. он был пастором (domprovst) копенгагенского кафедрального собора Пресвятой Богородицы (“Vor Frue”). В 1958 г. Бугге приезжал в Москву и провел здесь четыре месяца, работая над этим изданием. Богословское образование Бугге получил в Копенгагенском университете, который окончил в 1955 г.; в университете он основательно изучил русский, церковнославянский и греческий языки; по всей видимости, он учился у Карстена Хёга, который был профессором классической филологии в этом университете. Издание Успенского кондакаря отличает высокий профессиональный уровень; при этом Бугге, насколько мне известно, больше ничего по этой теме не опубликовал[63]. Это издание замечательно в полиграфическом отношении, притом что оно было осуществлено с микрофильма, полученного Карстеном Хёгом в 1948 г.; в 1953 г. Хёгу удалось по дипломатическим каналам получить разрешение на публикацию кондакарей, микрофильмами которых он располагал, но Исторический музей, где хранился Успенский кондакарь, отказал ему в возможности получить качественные полномасштабные фотографии этой рукописи[64].

Узнав о существовании этого издания, я тщетно пытался разыскать его в библиотеках. Мне это не удалось, и тогда я отправился в Исторический музей, где в отделе рукописей хранился сам подлинник. Обычно, когда публикуется рукопись, издание посылается в книгохранилище, где она находится; при этом в случае факсимильного издания сама рукопись, как правило, не выдается. Когда я явился в отдел рукописей и объяснил, зачем пришел, я встретил странную реакцию: наступило замешательство, перешептывание, переговоры… В конце концов мне объяснили, что книгу эту мне выдать не могут, но могут выдать сам кондакарь (совершенно невероятное в такой ситуации явление). Публикация кондакаря за границей была скандалом и тщательно скрывалась.

Впоследствии мне удалось раздобыть издание Успенского кондакаря: я выменял его у австралийской славистки Маргарет Трэверс[65] – она регулярно приезжала в Москву – на десятитомное собрание сочинений Достоевского[66]. Достоевского в Москве достать было невозможно; я купил его в Петропавловске (Северный Казахстан), когда работал на целине в составе студенческой бригады МГУ (1958 г.); там он не пользовался большим спросом. Я отдал Маргарет Достоевского, она заказала для меня Успенский кондакарь и в очередной свой приезд привезла эту книгу в Москву.

“Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему”, – говорит Толстой. Это относится и к рукописям: Типографский Устав – рукопись с несчастливой судьбой.

Начать с того, что рукопись эта не была передана в 1934 г. в Центральный архив древних актов вместе с другими рукописями Типографской библиотеки и оказалась в подсобной библиотеке Третьяковской галереи, не приспособленной для хранения древних рукописей. Это произошло по инициативе Алексея Ивановича Некрасова (1885–1950), историка древнерусского искусства, который еще до революции начал заниматься рисунками на полях Типографского Устава[67]. В 1931–1937 гг. Некрасов был сотрудником Третьяковской галереи и запросил рукопись в Галерею для временного пользования; это случилось не ранее 1931 и не позднее 1934 г. Несомненно, это было связано с наличием в ней рисунков; как сообщила мне О.И. Гапонова (заведующая библиотекой Третьяковской галереи, о