Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Толпа расступалась перед троицей, кланяясь, а Разумовский смотрел с балкона и хмурился всё сильнее.

Владыка шёл сквозь эту угодливую волну, не задерживаясь ни на ком, со скучающим безразличием человека, идущего мимо декораций.

И тут строй расступавшихся лордов прорвал иностранный корреспондент — из тех настырных, что пролезают куда угодно. Он вывернулся откуда-то сбоку, вскинул записывающее устройство и выпалил, торопясь, пока его не оттёрли:

— Лорд Воронов! Один вопрос! — Голос его звенел от напряжения. — Мировой Департамент Безопасности готовит резолюцию по Халифату! Вам грозят войной! Вы настроили против себя весь мир, все крупные державы! Как вы намерены отвечать на ультиматум от МДБ⁈

Зал замер. Разговоры стихли. Все, кто был поблизости, обратились в слух. Дерзкий, опасный вопрос, что мучил каждого в этом зале, повис в воздухе, да только никто не смел задать его вслух.

Разумовский на балконе подался вперёд. Вот оно. Сейчас граф увидит настоящего Воронова. Тирана, что вскипит от такой наглости. Диктатора, что раздавит выскочку одним взглядом за подобный вопрос. Сейчас маска спадёт.

Воронов остановился.

Медленно повернул голову к корреспонденту. Граф, всматриваясь в лицо Владыки с высоты балкона, ожидал увидеть там гнев, или холодную угрозу, или хотя бы раздражение.

Но не увидел ничего.

В глазах Воронова не было злости. Не было и вызова, и уж тем более того горделивого пафоса, с каким сильные мира отвечают на дерзость. Только бездонная, звенящая пустота — и сквозь неё проступала усталость. Словно он был существом, которое видело так много, что давно перестало находить в происходящем хоть что-то, достойное отклика.

Он смотрел на журналиста так, как смотрят на муху, что жужжит о важном для нее на своём мушином языке.

— Меня не волнуют никакие МДБ.

Он произнёс это тихо, без нажима. Так роняют замечание о погоде.

— Это всё несущественно. — Голос его был спокоен и пуст. — Пусть играют в своей песочнице.

Корреспондент опешил. Он явно готовился к угрозе, отповеди или гневной тираде на весь мир, но не к этому ленивому, скучающему безразличию.

— Но… — он растерянно моргнул, — а как же реальная политика? Санкции, войска на границах, весь мир против вас! Чем же вы намерены заниматься, если не этим⁈

Воронов чуть помедлил, словно вопрос был до того нелеп, что ответ на него казался излишним. А затем обронил так же буднично, будто речь шла о самом естественном деле на свете:

— Мне нужно закончить планировку сада.

Пауза.

— Это требует тишины.

И, не удостоив ошеломленного журналиста больше ни словом, новый Владыка отвернулся и двинулся дальше — со своими спутницами, сквозь расступающуюся толпу, оставив за спиной абсолютный абсурд.

Корреспондент застыл с раскрытым ртом, глядя ему вслед. Записывающее устройство подрагивало в опущенной руке. По залу пополз ошарашенный шёпот — лорды переглядывались, не веря услышанному и силясь понять, что это было.

Сад. Он сказал — сад.

Целый мир грозит ему войной, армии стягиваются к границам, величайшие державы точат на него ножи, а новый Владыка Империи, стерший с лица земли целую страну, озабочен планировкой сада и жаждет тишины.

Разумовский на балконе медленно выпрямился.

Весь вечер, весь минувший день его давил страх перед чудовищем, стершим Халифат. Перед тьмой, что подмяла под себя тысячелетнюю державу. Разумовский носил этот страх в себе и страх этот лишь креп.

А сейчас он лопнул и на его месте, заполняя пустоту, поднялось чувство презрения.

Губы графа медленно искривила брезгливая и торжествующая усмешка. Образ непобедимого Демиурга, что весь вечер маячил перед ним грозной тенью, осыпался в одно мгновение, как штукатурка со старой стены. И то, что проступило из-под него, было куда как проще и приятнее.

Обыкновенный безумец — вот кого он увидел.

Разумовский всматривался в удаляющуюся спину Владыки и складывал заново всю картину.

Да, этот человек силён. Отрицать глупо — он и вправду обрушил на Халифат невиданную мощь, стёр страну, заставил трепетать мир. С этим не поспоришь. Но сила — это ещё не всё. Сила без разума — топор в руках дитяти. Опасно, слов нет, да только дитя не ведает, что творит, и рано или поздно оступится.

А Воронов, очевидно — дитя. Могущественное, страшное в своей мощи, но дитя. Тот, кому феноменально, немыслимо повезло с силой, и кто при всей этой силе ровным счётом ничего не смыслит в том, как устроен настоящий мир и как держится власть. Как вершится большая игра держав, интриг, войн и союзов.

«Сад». «Песочница».

Разумовский едва не рассмеялся вслух. Владыка величайшей державы, на которого точит ножи весь мир, озабочен планировкой клумб! Он не видит угрозы и не понимает, что происходит на его собственных границах. Не желает вникать в политику, брезгует ею, отмахивается, как от докучливой мухи, а ведь именно политика решает, кто усидит на троне, а кто ляжет под него.

Он безнадёжно оторван от реальности. Витает где-то в своих грёзах о тишине и цветах, пока под ним закипает котёл, о котором он и знать не хочет.

И это меняет всё.

Страх ушёл окончательно, а на его место, холодной чистой струёй, влился знакомый азарт. Всю жизнь Разумовский кормился на слабости других — на чужой глупости, оплошности и слепоте. Он умел находить трещину и вгонять в неё клин. И вот перед ним сама ходячая трещина. Владыка, что могуч, как бог, и слеп, как крот.

Такого можно свалить. Даже нужно свалить.

Слепую силу переиграет тот, кто зряч. Пусть Воронов сколь угодно могуществен — толку с его мощи, если он не видит, откуда прилетит удар? Заговор, интрига, чужие руки, яд на дне бокала большой политики — вот оружие, против которого не помогут ни армады, ни стальные истуканы. Мощь бесполезна против того, кого не замечаешь. А безумец-садовод не замечал ничего, кроме своих клумб.

Разумовский поставил недопитый бокал на перила и выпрямился во весь рост. Впервые за весь вечер спина его распрямилась от подлинной, вернувшейся уверенности.

Он ошибался. Боялся не того. Не чудовища следовало страшиться. А он-то, глупец, чуть было не поверил в его непобедимость. Никакой непобедимости не было. Был лишь могущественный дурак на троне, который сам, своими руками, только что показал всему залу свою погибель.

Место графа Разумовского в этом мире не сгинет. Он его отстоит и сбросит безумца и сядет там, где сидел всегда.

Оставалось лишь