Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

— Котельная — это ж вершки. — Он прижал папку к груди, будто грелся об неё. — У меня в бюджете дыра такая, что туда весь посёлок провалится. На дороги нам каждый год деньги спускают — по бумагам спускают, я сводки видел. До меня доходит хорошо если пятая часть. Остальное в области оседает, и все знают у кого, только вслух не говорят. Я говорить буду. — Он набрал воздуху. — Заместитель губернатора по строительству. У него дочка себе дом отгрохала — так в тот дом мои три года дорожных денег легли, до копеечки. Я считал.

Он ждал, что его остановят, но… не остановили. Новый Владыка слушал, и мужики за спиной подались ближе.

— Больница у нас на четыре койки, врач один, и тому семьдесят. Лекарства я в области заказываю — приходит треть, остальное «утеряно при транспортировке». Пять лет теряют, по одному маршруту. — Савелий говорил всё быстрее, боясь, что перебьют, что кончится это чудо — возможность сказать вслух всё, что копилось. — Школу нам чинили в позапрошлом году, по телевизору показывали, ленточку резали. Так вот я вам скажу: покрасили стены, а изнутри как текло, так и течёт. Дети в третьем классе зимой в куртках сидят.

— И у нас так же! — не выдержал сзади Петрович. — Точь-в-точь!

— А трубы, — Савелий уже не мог остановиться, — трубы нам новые везли, я разнарядку сам видел. Довезли старые со списанного объекта, а новые куда делись — бог весть. Я запрос писал. Мне ответили, что я неправильно понял разнарядку. Я двадцать лет мэр, а разнарядку видите ли читать не умею!

Он выдохнул и осёкся. Опомнился, когда вокруг стояла тишина, весь зал смотрел на них, а он тут кричит на нового Владыку Империи про трубы. Савелий сжался, ожидая — ну, сейчас начнётся.

Воронов молчал. Лицо его не изменилось ни на грам. В нём не отражалось ни сочувствия, ни гнева, ничего из того, что Савелий привык читать на начальственных лицах. Владыка смотрел так, как смотрел бы инженер на чертёж с отмеченными поломками: вот здесь течь, здесь коррозия, здесь несущая балка сгнила. Холодно, внимательно, и оттого — Савелий сам не понял, почему, — говорить ему было легче, чем любому сочувствующему.

Сочувствующих он навидался и оно всегда кончалось отпиской.

Его взгляд обещал другое.

— Это асё? — спросил Воронов.

— Не всё, — честно сказал Савелий. — Там ещё на сорок листов. — Он приподнял папку. — Но остальное я уж по форме подам. Не всё ж вам тут на банкете слушать.

А зал тем временем сходил с ума.

Савелий этого не видел, т. к. стоял спиной, но зато слышал. Шепотки ползли из-за спин, из-за колонн, от столов с хрусталём, сливаясь в сплошной тревожный шелест.

— … двадцать минут. Двадцать минут, господа! Он с канцлером Штейном и трёх не проговорил, а с этими…

— … да кто они такие⁈ Выясните мне немедленно, кто эти люди!

— … говорю вам, это не мэры. Посмотрите на них внимательно. Это агенты! Личная сеть Воронова, глаза и уши по всем провинциям, а мэрские должности — прикрытие…

— … а я слышал, тот, с папкой, — глава его тайной канцелярии. Папку видите? В ней списки. По нам списки…

— … какие списки, опомнитесь. Хуже! Они говорят шифром. «Котельная», «трубы», «очистные» — вы что, всерьёз думаете, что новый Владыка Империи обсуждает трубы? Каждое слово имеет второе дно. «Котельная» — это наверняка чей-то арест…

— … тогда что такое «мост через Сухую»?..

— … не знаю. Но заметьте — после этих слов толстяк побелел. Знает, значит, что за «мост»…

У дальней колонны сановник в ленте, чей поклон Воронов не заметил, жарко шептал в ухо соседу:

— Я вам говорю: он знает всех поимённо. Всех! Вы слышали — он этому оборванцу и имя, и отчество, и улицу назвал! А меня — меня! — он не узнал! Что это значит, по-вашему⁈

— Может, то и значит, что не узнал?..

— Дурак вы, батенька. Это значит, что про меня ему знать уже незачем. Про живых — узнают. А про меня, выходит, всё решено…

Сановник промокнул лоб и потянулся к подносу с коньяком.

Ближе к лестнице шёпот шёл ещё суевернее:

— … с этими мужиками теперь надо очень, очень осторожно. Кланяться при встрече. Может, познакомиться? Подойти после, представиться…

— … с ума сошли — подходить! Заметят, что вы к ним подошли, — решат, что вы что-то передали. Издали кланяйтесь. Издали!

— … а бабы его, бабы! Та, вторая, — вы видели, как она этим мужикам улыбалась? Она за весь вечер никому не улыбнулась, я следил. А им — улыбнулась…

— … значит, точно свои. Помечены…

Никитич, стоявший к залу вполоборота, всё это слышал и медленно наливался тихим восторгом. Он толкнул Петровича локтем и одними губами прошептал:

— Петрович. Они нас, кажется, боятся.

— Кто?

— Все. Вон те, в брильянтах. Мы для них теперь — словно тайная полиция.

Петрович осторожно скосил глаз на зал. Десятки лиц тут же отвернулись, спрятались за фужерами, заулыбались в пустоту. Один пожилой министр, поймав его взгляд, поспешно и глубоко кивнул — почти поклонился.

Петрович икнул.

— Свят-свят, — прошептал он. — Я ж просто мэр…

— А вот этого им теперь не докажешь, — с наслаждением сказал Никитич.

Савелий замолчал и стоял, прижимая папку, — ждал вердикта.

Чего ждал, сам не знал. Обещаний? Обещаний он наслушался на три жизни вперёд. Утешений? Грозных кар для областных воров? Владыка не предложил ничего из этого списка.

— Вы здесь именно для этого, — сказал Воронов. — Завтра начнёте работать со Степаном Васильевичем. Каждому назначат ассистента — они введут вас в курс и снимут с вас бумажную часть. Ваше дело — знать правду о своей земле и говорить её вслух. Как сегодня.

Он обвёл взглядом всю компанию и каждый под этим взглядом невольно выпрямлялся.

— Иллюзий больше не будет. Ни у вас, ни у кого-либо ещё. Трубы будут заменены. Школы — отремонтированы, изнутри, а не со стороны камеры. А те, кто ворует бюджеты…

Воронов сделал паузу и медленно повёл взглядом по залу.

Взгляд шёл по толпе, как луч прожектора, и там, где он проходил, смолкали шепотки, опускались