Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

за последние тридцать лет. И знаете, что я увидела? Вы так уставали, труженики мои. Комитеты, согласования, межведомственные комиссии — семнадцать подписей, чтобы починить один мост, который в итоге так и не починили. Разве можно так изводить себя? — Она покачала головой с искренним сочувствием. — Лорд-Протектор поручил мне снять с вас эту ношу.

Воздух вокруг неё замерцал.

Из мерцания одна за другой стали проявляться маленькие крылатые фигурки — точные копии Ирис и каждая в своём наряде. Одна в строительной каске, с рулоном чертежей под мышкой. Другая в нарукавниках, со счётами наперевес. Третья в судейской мантии, четвёртая с секундомером, пятая с лейкой и семенным каталогом. Они вылетали и вылетали, пока над сценой не повис целый рой, — и рой этот немедленно занялся делом: фея в каске уже что-то мерила взглядом в несущих конструкциях зала и неодобрительно цокала, фея со счётами пикировала над первыми рядами, на глаз оценивая стоимость диадем.

— Это мои помощницы, — представила Ирис с материнской гордостью. — С этой минуты они принимают на себя весь документооборот Империи. Работают они быстро, не спят, не болеют, а ещё взяток не берут. — Крохотная пауза. — Совсем не берут, голубчики, даже не пробуйте, они обижаются.

Она обвела зал сияющим взглядом и закончила тоном, каким сообщают о выигрыше в лотерею:

— А потому восемьдесят процентов ваших ведомств с этой минуты официально упраздняются за ненадобностью. Приказы уже разосланы — пока мы тут беседовали. Поздравляю, голубчики. Вы свободны!

Зал молчал.

Речь Калева встречали молчанием страха, но страх знати понятен и привычен. Сейчас внизу стояла тишина другой породы: сотни людей разом пытались уместить в голове услышанное, а оно не умещалось, потому что не походило ни на один знакомый им ужас.

Их не арестовывали и не тащили к гильотине, которой они боялись с парка. С ними обошлись хуже — до них никому не стало дела.

Дед видел с балкона, как понимание расходится по рядам холодной волной. Тайный советник в третьем ряду шевелил губами, пересчитывая: его департамент, департамент зятя, управление свояка — всё уместилось в те восемьдесят процентов. Глава счётной палаты следил за крохотной феей с нарукавниками и явно решал в уме простую задачу: эта кроха делает работу девятисот его чиновников, причём делает лучше.

Веками эти люди знали одну истину твёрже катехизиса: без них нельзя. Можно казнить одного, сослать десяток, но сама порода незаменима — кто-то же должен подписывать, согласовывать, заседать. На этой незаменимости стояли их дворцы и их спесь. Любая власть в конце концов приходила на поклон к ним же.

А теперь девушка с крыльями ласково объяснила им, что теперь есть кому. Их упразднили за ненадобностью, как гужевой транспорт.

Первым не выдержал тучный сановник из средних рядов. Он вскочил и закричал, срываясь на фальцет:

— Это неслыханно! Я потомственный статс-секретарь, мой род служил короне триста лет! Кто будет вести протоколы Государственного присутствия⁈

Над ним тут же завис дух в судейской мантии, сверился с чем-то невидимым и звонко отрапортовал:

— Протоколы Присутствия велись с опозданием и содержали аж двенадцать процентов ошибок! Новые ведутся в реальном времени! Ваше Присутствие упразднено в девятнадцать сорок две! Присаживайтесь, вы загораживаете!

Сановник сел, потому что ноги не удержали.

Тут прорвало весь зал. Кто-то требовал аудиенции, кто-то поминал законы, кто-то уже пытался всучить перстень фее со счётами. Та возмущённо загудела, и даритель отдёрнул руку, как от осы. Золочёное море пошло волнами, теряя остатки достоинства, а над штормом безмятежно сияла Ирис и повторяла с неистощимым терпением:

— Голубчики, по одному. Голубчики, приказы разосланы. Голубчики, ну что вы, право…

Илья Орлов смотрел на этот шторм сверху и ждал от себя ужаса. Ужас не приходил. Внизу тонул мир, который он полвека латал, обслуживал и считал единственно возможным.

Туда и дорога, подумал Светлый Патриарх. И удивился, до чего легко подумалось.

А рядом набирало силу явление природы.

Началось с клёкота. Дед стоял, вцепившись в перила, плечи его тряслись, и он ещё пытался держать себя в рамках приличий. Хватило его секунды на три.

Александр Сергеевич Воронов запрокинул голову и захохотал.

— Ха-ха-ха-ха!

Безумный, счастливый до слёз хохот покатился с балкона на весь зал. Внизу его услышали. Золочёное море запиналось посреди причитаний, задирало головы и холодело: над их катастрофой смеялся человек, которого они полвека не пускали на порог.

— Свободны! — стонал дед, утирая слёзы. — Ты слышал, Илюха⁈ Сво-бод-ны! Их даже казнить не стали — их сократили! Как штат прачечной! — Он согнулся, хватая воздух. — Полвека я мечтал плюнуть в этот гадючник с высокой колокольни. А внук колокольню построил, согнал их всех вниз и объявил им оптимизацию!

Себастьян неслышно возник рядом со стаканом воды. Опыт подсказывал ему, что в таком возрасте бурная радость нагружает сердце не хуже боевого ранения, а терять распорядителя накануне основных заседаний было бы огорчительно для сметы.

Дед отмахнулся, отсмеялся до икоты и привалился к перилам. Внизу Ирис уже строила бывших владык жизни в очередь: её помощницы разворачивали над залом голографические таблички «Переучёт. Приём заявлений о полезности».

— Ты погляди, — слабым от счастья голосом сказал дед. — Она их в очередь ставит. Их, Илюха. В очередь! — Он блаженно вздохнул. — Всё. Могу помирать, лучше уже не будет.

— Будет, ваша светлость, — ровно заметил Себастьян, возвращая стакан на поднос. — Завтра по расписанию первый день совета.

Дед просиял и хлопнул дворецкого по плечу:

— Золотой ты человек, Себастьян. Умеешь утешить старика.

Глава 7

Лилит

После представления Ирис банкет напоминал муравейник, в который плеснули кипятком.

Лилит стояла у колонны с бокалом и наслаждалась. Золочёная публика металась по залу, сбивалась в кучки, шепталась, распадалась и сбивалась заново. Кто-то уже стоял в очереди к регистрационным столикам фей, кто-то делал вид, что очередь его не касается, и от этого потел вдвое сильнее. Оркестр осторожно завёл вальс, но танцевать никто не вышел: танцы существуют для людей с будущим, а с будущим здесь у всех стало туго.

Вино было превосходное. Спектакль — лучше вина.

Лилит отпила и в который раз за вечер мысленно поаплодировала. Она любила красивую работу, а работа была ювелирная: парк с перловкой, чтобы сломать спесь, банкет с хрусталём, чтобы дать надежду, речь, чтобы надежду отобрать, и Ирис на десерт — чтобы отобрать даже почву, на которой росла надежда. Ни одной