Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

и от родословных таблиц клочки полетят. — Он хохотнул. — Помню, князь Оболенский всю жизнь кичился, что у него кровь древнее императорской. Вот пускай теперь той кровью перед этой кошкой и похвастается. Она ему быстро объяснит, почём нынче древность.

Илья хотел было ответить какой-то колкостью — уже и рот приоткрыл. Но не успел.

— Министерство здравоохранения, — сказал Александр. И на мгновение поднял глаза от планшета. — Дарина Орлова.

Илья Орлов окаменел.

Всё ехидство, вся язвительность сошли с его лица. Он смотрел вниз, на неприметную дверь сбоку от сцены, и пальцы его сжали перила.

Дверь отворилась. Из неё вышла его дочь.

Дарина ступала спокойно, глядела отстранённо. На ней был одет тёмный френч. Коротко обрезанные волосы довершали образ. Холодная и собранная, как скальпель, забытый на стерильном лотке. Ничего не осталось в ней от той девочки, что он помнил. Ни мягкости, ни света целительского рода. Перед залом стояла женщина, которую Воронов перековал в инструмент и она прекрасно знала себе цену.

По медицинской секции пополз испуганный шёпот. Столичные светила с вековыми родословными бледнели, переглядывались: про реформу здравоохранения они уже слыхали, а теперь реформа эта стояла на сцене и смотрела в зал.

Дарина коротко склонила голову и встала в ряд новых министров.

Илья не издал ни звука. Он смотрел на прямую спину дочери, и в горле у него стоял ком величиной со всю его прежнюю жизнь. Она прокляла его и ушла к Ворону сама, своей волей. А теперь стояла там, наверху нового мира, — та, кого он оплакивал как потерянную, живая, сильная, вознесённая выше всех, кого он знал.

Дед покосился на приятеля. Впервые за вечер в его хитрых глазах не было насмешки.

— Дыши, Илюха, — сказал он негромко, без всякого ехидства. — Дыши. Вон она, твоя порода. Не сломалась, не сгинула, а министром стала. — Он помолчал. — А ты её за какого-то Зарецкого замуж пихал, дурья твоя голова.

Илья медленно выдохнул. К бокалу, забытому в руке, он так и не притронулся.

Себастьян неслышно возник за его плечом и вложил ему в свободную ладонь стакан минеральной воды. Светлый Патриарх выпил, не заметив ни стакана, ни того, кто его подал.

А внизу Александр отложил планшет.

— И последнее назначение на сегодня, — сказал он. — Оно потребует представления особого рода. Слово Лорду-Протектору.

Зал, уже выжатый до дна, съёжился в креслах. А сбоку от сцены шевельнулось струящееся платье на незнакомке, о которой судачили весь вечер.

Дед вцепился в перила обеими руками.

— Ага, — прошептал он, подавшись вперёд. — Себастьян, гляди в зал в оба. Сейчас будет мой любимый номер.

Калев вернулся к трибуне, и та самая незнакомка, чтобы с Лордом поднялась на сцену.

Она встала рядом с ним — высокая, в струящемся платье, с той ослепительной нечеловечески правильной красотой, о которой весь вечер шептался зал. Сотни взглядов сошлись на ней. За весь банкет никто так и не выяснил, кто она. В списках не значилась, в родословных тоже, ни в списках гостей, ни в донесениях, которые знать успела собрать друг на друга. Женщина из ниоткуда, по левую руку нового Владыки.

— Вы весь вечер гадаете, кто передо мной стоит, — сказал Калев. — Гадаете зря, ведь вы все её знаете. Каждый в этом зале уже имел с ней дело, и не раз.

Зал недоумённо зашелестел. Дед на балконе беззвучно захихикал, тряся плечами, — он один здесь знал разгадку и смаковал её, как последний глоток из той двухсотлетней бутылки.

— Через неё шли ваши прошения. Она замораживала ваши счета, вскрывала ваши офшоры, она же организовывала, структурировала информацию и делала еще миллион разных дел. — Калев помолчал. — Вы все воевали с ней и ни разу не выиграли. Пора познакомиться лично.

Он чуть повернул голову к незнакомке. И внезапно за спиной той…

…раскрылись крылья.

Они развернулись из-за её спины — огромные, прозрачные, радужные, и свет люстр прошёл сквозь них, рассыпавшись по залу цветными пятнами. По рядам прокатился общий вздох, в котором смешалось всё сразу: узнавание, и ужас и то оторопелое чувство, с каким человек понимает, что чудо стояло рядом весь вечер и он предлагал ему канапе.

— Фея, — выдохнул кто-то в первых рядах. — Это же… его фея…

Та самая фея. Крошечный дух в костюмчике, что весь высший свет считал не то фокусом, не то дрессированной диковинкой. Который вёл переговоры, паря над столом, и которого имперские сановники за глаза звали «калькулятором с крылышками». «Калькулятор» стоял теперь на сцене в человеческий рост и смотрел на зал сверху вниз.

— Существо, которое ведёт дела Империи, заслуживает того, чтобы к нему обращались по имени, — сказал Калев. Голос его не изменился, но в зале почему-то стало ещё тише. — У духов её природы имён не бывает. Имя им дают. Это единственная вещь на свете, которую они не могут взять сами.

Он посмотрел на неё.

Дед на балконе перестал хихикать. Он видел лицо крылатой девы в эту секунду — и потом, когда будет рассказывать эту историю внукам, всякий раз будет говорить, что за всю свою длинную жизнь не видел, чтобы кто-то так ждал. Она стояла безупречно ровно, как подобает на официальной церемонии, а крылья за её спиной дрожали мелкой радужной дрожью, и удержать эту дрожь не могла вся её вычислительная мощь.

— Нарекаю тебя Ирис, — сказал Калев. — Носи его.

На один удар сердца весь зал увидел как идеальное лицо дрогнуло, а следом… ослепительная вспышка света разнеслась по залу. Всего на мгновение, будто кто-то включил лампочку с мощностью солнца. Вместе с ней же, по нечеловечески правильным чертам прошла тёплая живая волна удовлетворения, хоть этого и никто не видел. Когда вспышка прошла, природу которой никто так и не понял, а то и вовсе подумал, что ему показалось, на лицо Ирис обратно легло выражение прежней безупречности.

— Благодарю, мой Лорд. — Чистый, звонкий голос, с едва заметным серебряным призвуком, какого не бывает у людей, разнёсся по залу, когда она ему с достоинством склонилась в реверансе. Ирис повернулась к рядам и очаровательно улыбнулась. — Голубчики. Ну что вы так побледнели?

Зал вздрогнул от этого «голубчики» всем составом.

— Наступает новая эра, и у меня для вас прекрасные новости. — Она сложила руки, как учительница перед классом. — Я проанализировала работу ваших ведомств