Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Прислуга осмелела, в особенности кастелян Решный, который от имени егерей, полевых работников и слуг потребовал, чтобы управление поместьем велось на чешском языке.

Главный управляющий Ричел уехал в Вену.

Намерения пражских властей были, разумеется, поддержаны главным лесничим Ченеком Энгельбертом, чьи взгляды были известны там, где решались дела.

Имущественные потери вследствие земельной реформы заставили графа Арманда еще более усердно заняться своими поместьями в Венгрии, куда он и отправился в 1919 году после рождественских праздников.

Граф Арманд нашел свое венгерское имение, которым управлял преданный ему человек, инспектор Гирш, в хорошем состоянии, невзирая на произошедшую в стране революцию.

В Дюрренбурге, в тирольском владении, был также введен режим строгой экономии.

Страдая от одиночества, он теперь много времени посвящал охоте, выезжая на лов вместе со своим другом по боннской гимназии господином Карлом Хорстом, который, спасаясь от неприятных событий в Германии, нашел прибежище в Силади-Рес и стал самым дорогим гостем графа Арманда.

В записной книжке графа часто встречаются заметки о цыганском оркестре, который приглашали в Силади-Рес, дабы скоротать свободное время.

Какую горячую привязанность питал граф Арманд к своей матери, свидетельствует письмо, помеченное декабрем 1919 года:

«Дорогая маменька!

Только что я вернулся с далекой конной прогулки. Вчера здесь было шестнадцать градусов по Цельсию, сегодня немного потеплело. Однако неделю назад в четыре часа утра было восемнадцать градусов мороза. Я уговорил Хорста, чтобы он не уезжал к своему дяде в Мюнхен и что лучше нам пойти пострелять поганок.

P. S. Вчера вечером вернулся из Берелинда инспектор Гирш и сказал, что из-за пурги невозможно было добраться до почты и опустить письмо. Так что я его продолжаю спустя неделю. Сегодня ночью было одиннадцать градусов мороза и дул северо-западный ветер. Барометр показывал давление 76, и оно непрерывно падало. Моя двустволка дала осечку, так что сегодня я застрелил всего двух зайцев. Вообще сегодня мы оба с Хорстом стреляли неважно. Егерь Биккер хотя и пьет, но служит исправно. Теперь опять иду в канцелярию, займусь дорогами. Хорст сегодня едет в Будапешт, но завтра приедет обратно. Grüß Gott[12], мама!

Арманд».

Ее милость графиня Этель, получив это письмо, потребовала через дюрренбургскую канцелярию от Силади-Рес, чтобы ей оттуда прислали список добычи.

Его милость граф Арманд начиная с одиннадцати лет вплоть до 1920 года сразил: оленей — 3 штуки; диких кабанов — 6 штук; волков — 9; лис — 41; рысей — 2; зайцев — 970; фазанов — 36; рябчиков — 2; куропаток — 1027; вальдшнепов — 163; перепелок — 86; барсуков — 12; лысух — 27; диких гусей — 1; диких уток — 27; хищных птиц — 8; галок и ворон — 306. Всего 2726 штук.

Отличный результат для двадцатилетнего юноши!

Все, кто имел случай наблюдать, как вел себя на охоте граф Арманд, не щадивший ни сил, ни времени, подчас насквозь промокший, — не жалели похвал. Такой замечательный результат достигнут, кстати, с помощью гончих, направляемых егерем Биккером. Особо же стоит выделить пса по кличке Стоп.

Его милость граф Арманд много занимался делами имения, дорогами и переводом своих мельниц с водяной энергии на паровую.

После Рождества, которое граф очень приятно провел в Дюрренбурге в обществе своей матери, он вернулся в Венгрию и подстрелил волка с пяти шагов; зверь, несмотря на то, что был ранен в шею, скрылся в чаще и так и не был найден.

Затем он застрелил еще трех волков, а однажды шестьдесят ворон.

Он стал искусным охотником, умелым хозяином и был исключительно благочестив.

Весной 1922 года он послал своей матери письмо, в котором описывал пробудившуюся природу. Между прочим, так он писал:

„Кто чтит Бога и верит в Него, тот прочно стоит на земле. Я спокойно, дорогая мама, смотрю в будущее.

Пройдя испытания, человек тем сильнее верит в Бога, даровавшего ему хлеб насущный, а также разум, благодаря коему мы отличаемся от зверей. Без божьей благодати жизнь наша была бы весьма прискорбной. Я вижу свое счастье в нашей домашней жизни и в общении с природой…“»

А теперь самое время тихонько положить на место тяжелую книгу, заключающую историю родов Хильгерсдорф-Бонпландов и Фёльдеши-Гардони.

Ее золотой обрез засиял на столе под лучами вечернего солнца, а один из них шаловливо коснулся остекленного портрета молодой красавицы и, отразившись от хрустальной грани, рассыпался сверкающими брызгами всех цветов радуги.

В то мгновение по либодржицкому парку промчался порыв ураганного ветра.

Деревья в испуге клонились перед зеленовато-серой грозовой тучей.

Шталмейстер вел мимо конторы лесничества двух верховых лошадей.

На башенке приходской церкви пробили часы.

Главный лесничий Энгельберт очнулся, уперся в подлокотники своего кресла и встал.

Это был мужчина высокого роста со спокойными и размеренными движениями, какие свойственны людям, сознающим, что расхлябанность и лишние жесты могут некстати кое-что обнаружить.

Слегка задумчивое лицо его обрамляли бакенбарды.

Пан Энгельберт дал им вырасти из своих полубакенбардов только после 1918 года; сделал это он, однако, отнюдь не в знак своей приверженности к бывшему австрийскому режиму, а потому лишь, что заказным письмом из Силади-Рес в либодржицкую канцелярию сообщили о намерении молодого графа Арманда приехать в Либодржице немедля, после того как прояснится сложный вопрос о его подданстве и будут улажены неприятные дела, касающиеся его чешских владений.

Маска с бакенбардами, хотя и коротко подстриженными, не скрывала, а, напротив, обнажала смиренное одиночество человека, жившего со своей экономкой Бети в доме, который все звали «Швейцарней».

«Швейцарня» была расположена в самом дальнем конце парка и представляла собой просторный дом из красного кирпича и деревянного бруса под соломенной крышей — в Нормандии до сих пор строят такие живописные дома. Со всех сторон до самой крыши он был увит давно тут укоренившимся диким виноградом с сердцевидными листочками — родным братом южной лозы.

Этот дом, который по воскресеньям через низкую живую изгородь с любопытством разглядывали экскурсанты из Тврдиц и Бржешнице, был известен тем, что ребятишки избирали его местом действия сказок, а взрослые — местом различных страшных историй и приключений.

Всяк, хоть раз увидевший это романтическое строение, перед которым на лужке паслись овцы, разгуливали павлины, а на солнышке, развалясь, лежала охотничья собака, не мог забыть его до конца жизни.

«Швейцарня», между прочим, изображена на многочисленных открытках, продававшихся в Тврдицах в писчебумажном магазине пана Роусека среди других «видов либодржицкого парка»; сам замок, закрытый отовсюду громадными деревьями, сфотографировать не представлялось возможным.

Обитатель