Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

и барометр, библиотеку, портреты, рога и искусно набитые чучела птиц, когда мы растроганно глядели на ангельское лицо молодой графини Этель под хрустальным стеклом и — по репортерской бестактности — даже прочитали ее восторженные материнские записи о любимом сыне Арманде — в тот знойный день, часов около пяти, отворились обитые сукном двери и хромая экономка Бети со словами «извольте скушать полдник» поставила на письменный стол поднос с кофе и булочками.

Пан Энгельберт поел, закурил сигару и принялся переводить дальше историю жизни Арманда.

Поздним вечером он вышел из конторы и, свернув с парковой аллеи, кратчайшей песчаной дорожкой мимо куртины карликовых пальм направился к пяти соснам, пяти дозорным, чьи кроны, скорбно стеная, предвещали близкую грозу.

Затем он быстро пересек березовую рощицу, миновал бассейн, весь заросший кувшинками, на листьях которых сидели кузнечики и пили воду.

Энгельберт шел все прямо и прямо, вдоль шпалеры жасминовых кустов к калитке в живой изгороди из боярышника — к своему дому, «Швейцарне».

На западе по сгущению темных туч полоснула яркая молния.

Глава четвертая

ТАЙНЫ РОДА

«Прага, почтовый штемпель, дата.

Уважаемые дамы, уважаемые господа! Интересовались ли вы когда-нибудь своей родословной? Ведь нет человека, которого хотя бы раз в жизни не посетило желание узнать что-либо о своих предках, а главное, кем они были, где обитали и как им вообще жилось. Увы, даты рождения или смерти, имена женихов, невест, родителей, а также шаферов и подружек — даты, обнаруженные в метриках либо в других бумагах, мало чего нам скажут. Они не приоткроют тайн прошлого. Между тем в иных семейных архивах можно отыскать кое-что даже и из эпохи Тридцатилетней войны. Для этого необходимо иметь исследовательское чутье и в основном терпение, что всякий, следуя нашим советам, легко в себе выработает. Для любого из вас, дамы и господа, занятие это окажется не только увлекательным, но и плодотворным. Возможно, вы будете весьма удивлены, обнаружив, что та или иная особа побывала в тюрьме. Что ваш суженый, ваша нареченная или вы сами являетесь потомками чешского дворянского рода, а быть может, чьими-то внебрачными детьми. Поэтому с нашей помощью вы извлечете из семейных архивов разнообразные как воодушевляющие, так и предостерегающие уроки.

Соизвольте также в щекотливых случаях довериться… вложите в конверт пять крон… после чего вы получите печатную инструкцию…

Ожидаем ваших заказов, с глубочайшим почтением контора по разысканию семейных тайн, Прага II, Смечки, IV подъезд, у пани Кратохвиловой».

В этом проспекте есть некая золотая крупица истины. И для нас с вами крайне важно познакомиться с историей семейства, к которому принадлежит такая примечательная личность, как пан Ченек Энгельберт.

Уже несколько лет тому назад учитель Жалоудек тайно установил, кем были предки Энгельберта. Написанная каллиграфическим почерком книга в прекрасном переплете готовилась Жалоудеком как сюрприз к пятидесятилетию своего однокашника.

Если до этого не дошло, то отнюдь не по вине пана Жалоудека. Желудочная болезнь, неотложные дела, связанные с охраной памятников старины, выполнением педагогического и общественного долга, отвлекли его от истории семьи Энгельбертов.

Начинание в виде разрозненных листочков осталось лежать в письменном столе пана директора.

По взаимному молчаливому соглашению репортер смог ими воспользоваться. Он рассортировал их, дополнил подробностями, которые хоть и имели место, но были паном директором равнодушно отброшены как совершенно несущественные.

Ни история нации, ни история отдельного рода не должны замалчивать компрометирующие факты.

Нам незачем стыдиться своих предков за их обжорство, прелюбодеяния или разбойные грабежи. Науке незачем постоянно озираться на живых родственников.

Историческая хроника не должна выглядеть отполированной до блеска мраморной доской, без темных и белых пятен, отражающей одни лишь добродетели и прекрасные качества тех, что жили до нас. И не подобна ли прожитая человеком жизнь земле нашей, на которой ведь тоже не одни только равнины и нет такого места, где хотя бы водяной пузырек не указывал на еле заметное отклонение от общего уровня?

Жизнь человека складывается из непрерывных цепких усилий удержать равновесие на скользкой перекладине морали, на гористых тропах греха, над пропастью безнравственности, над обрывом злодейства и над омутом страстей — словом, мы преодолеваем вброд немалое число клоак, стараясь при этом высоко держать факел просвещения.

Репортера не очень удовлетворяли записки пана Жалоудека. Его не устраивали даже их хронологические рамки.

Начало велось только с половины восемнадцатого века, с 1748 года, с момента появления на свет в городке Льштень прадеда Ченека, Якуба Энгельберта. За краткий период в неполных двести лет невозможно уяснить отличительные черты рода и охарактеризовать личность главного лесничего Ченека Энгельберта.

Волей-неволей пришлось репортеру взяться за изнурительный труд.

И он не только проследил судьбы предков Энгельберта на протяжении нескольких веков христианского летосчисления, но с безошибочной точностью установил их развитие в дилювиальную эпоху.

Лишь составляемая таким методом родословная может явиться истинно полезным и занимательным чтением, поскольку история одного рода — рода Энгельбертов — в обобщенном виде превращается в хрестоматийную биографию каждого из нас.

Мы, однако, начнем с той концепции, что начертана паном Жалоудеком в его вступлении:

«Приветствую тебя, читатель летописи рода Энгельбертов!

Мысль создать ее явилась у пишущего эти строки еще в отрочестве, в пльзенской гимназии (не ранее, однако, чем в четвертом классе), когда он отметил редкие достоинства своего друга и соученика, ныне главного лесничего в имении его милости графа Хильгерсдорфа-Бонпланда, в особенности честность, мудрую рассудительность и неиссякаемое трудолюбие, а также — невзирая на определенные неудобства служебного положения — проявляемую им при малейшей возможности любовь к своей дорогой отчизне, Чехии, и к ее истории.

«Что послужило поводом для возникновения этих записок?» — спросит читатель летописца.

Так вот, у Ченека есть племянник, сирота, чьим воспитанием он самоотверженно занимался. Летописец частенько, стараясь делать это незаметно, экзаменовал юного Михала, известно ли что ему о его родственных связях.

Михал проявил поразительную неосведомленность, чему в наши дни не приходится удивляться.

Спорт, прежде всего футбол, отбивает у молодых людей интерес не только к родной литературе, но и к истории своей семьи.

Интернационализм и свободная любовь — вот лозунги нынешней молодежи!

Здесь уместно высказать сожаление, что и старшие по разным причинам не заботятся о том, чтобы дети хорошо знали свою родословную.

Читать образцово составленную семейную хронику приятно и поучительно.

Пишущий сии заметки полагал, что он призван, имеет право, более того — обязан написать историю рода Энгельбертов из благодарного чувства к своему другу, который великодушно поддерживал его усилия по сохранению памятников старины и