Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

по берегам Дуная предки Энгельбертов на своей шкуре познали тиранию гуннов. Покоренных привязывали к ко́злам, хлестали тернием, поджаривали на медленном огне, выдавливали им глаза, отрезали уши, носы, языки. Их жен насиловали, стада угоняли, а хижины сжигали дотла.

Одному-единственному юноше удалось тогда спастись: он переплыл Дунай и пробрался в Баварию, где его приютила в лесном домике какая-то старушка. Он женился на ее красавице внучке и там, на отшибе, начала развиваться новая ветвь рода.

А в Европе все люди вдруг тронулись с места. Наука называет те времена эпохой великого переселения народов. Следует признать, что она не благоприятствовала умножению числа оседлых семейств.

Посему лишь правнуку того юноши из племени Эльчей, переплывшему Дунай и осевшему на швабско-баварской возвышенности, удалось основать новый клан, члены которого получили имя Энгебы. Их потомкам по мужской линии больше подошло бы называть себя Бездомными, поскольку они вынуждены были вечно скитаться, преследуемые войсками Хлодвига. Их дома отбирали себе заслуженные франкские воины. Скорбно бродили Энгебы с места на место, готовые наняться в батраки, поденщики или резать скот. Наконец они обосновались в Баварском лесу, на месте нынешнего селения Вильсхофен. Здесь было спокойнее, ибо тут кончалась могущественная империя франков, простиравшаяся от Испании до самой Шумавы.

Все сыновья Винфрида Энгеба вырастали грустными богатырями. Печаль им передавалась от прадедов, перенесших кошмары гуннского деспотизма. А сила — от матери, Руны, из рода Имунгов, племени алеманнов, то бишь смельчаков.

Итак, пять задумчивых атлетов было в той семье, что отчаянно противилась обращению в христианство, которое во время царствования сыновей Хлодвига рьяно распространяли в баварском краю ирландско-шотландские миссионеры, а более других усердствовал некий Фридолин.

Винфридовы сыны поселились рядышком, вкруг отцовского двора, и владели совместно несколькими дюжинами рабов, загонщиков и девок, которые пряли, ткали и шили. Но и после того, как приведенные франкскими вояками миссионеры все же окрестили их, они прятали фигурки своих леших и домовых от домашних соглядатаев в печных трубах, на чердаках, под потолочными балками и вообще где придется. Они оставались приверженцами тайного кровавого обряда жертвоприношений, потому что христианская религия вместо живого человека, вместо хлынувшей из его раны горячей крови, предлагала всего лишь глиняного ягненка с нарисованной красненькой струйкой. Да кто ж поверит, что она смоет все грехи человечества! А позже стали предлагать уже не фигурку или образок, а кусочек хлеба, пресную облатку, символизирующую жертвенное тело, да красное вино, весьма неважно заменявшее кровь.

Энгебы украдкой, ночью, забивали бычка или козу и пили горячую кровь, как, впрочем, и ныне пьют ее мясники на бойне.

До сих пор матери, намазав хлеб маслом и разделив ломоть на кусочки, говорят своим детям: «А ну-ка съешь козочку, а теперь овечку… А вот барашек, а вот и сам пастух!»

Ам! И пастух отправился в детский животик. Таким выглядит людоедство в наш просвещенный век.

Прямые предки Энгельбертов Энгебы стали искренне верующими христианами только в те времена, когда франкский купец Само, привыкший повелевать множеством приказчиков, кладовщиков и возчиков — своим тогда необученным еще персоналом — создал из славянских племен обширное государство.

Вблизи шумавского предгорья есть гора, на вершине которой некогда обитали кровожадные языческие боги. Теперь же там воюют меж собой ангелы и демоны, что подтверждается сильными грозами. И гора носит благочестивое название Мон-Энгеликус.

Ничего странного. В Чехии и в Баварии тьма ангельских мест, вершин, гор, долин и замков — взять хотя бы к примеру дом «У ангела» на Смихове[14].

Поскольку, однако, в прошлом приграничные славянские племена сильно смешались с германскими, то возникло немало Энгельбургов и Энгельсхаузов, а во владениях графа Чернина из Худениц есть городок Энгельштадт, на гербе которого изображен архангел, препоясанный огненным мечом.

Под святой горой Мон-Энгеликус жил один тихий человек из разветвленного, рассеявшегося по свету племени Энгебов. У него был тут дом и клочок землицы, а по бедности своей он еще прирабатывал — сторожил церковь и носил хоругви во время крестного хода.

Вот его-то и стали люди называть энгельбергский Энгеб, и мы должны в дальнейшем держать на примете этого человека, который с супругою своей Гризельдой нажил много детей.

Что ж, в родословной каждого из нас найдется сколько угодно бедняков, бродяг, злодеев, убийц, грабителей, как, впрочем, и богатых ремесленников, помещиков, а то, глядишь, обнаружится некий курфюрст, епископ или знаменитый отшельник.

Именно так складывалась история Энгельбертова рода, которую мы вознамерились изучить.

Из энгельбергского гнезда вышел могучий Габарт Брехт, чей правнук, Энгельбрехт Энгельбрехтсон, потребовал от Эриха Померанского облегчить участь селян, притесняемых войтами; получив грубый отказ, он поднял восстание и был убит.

Таков в конечном счете оказался удел многих Энгельбергов, Энгельбрехтов и Энгельбертов, по-разному писавших свою фамилию.

Сотворишь добро — скончаешься в муках!

Однако Энгельбрехт Энгельбрехтсон, прозванный Справедливым, был единственным из всех упомянутых потомков, кому поставлен памятник в Ореорже.

Если вам доведется там побывать, снимите шляпу и почтите память человека, который сочувствовал беднякам.

Нас же интересует та ветвь Энгельбергов, что переселилась из Баварии в Пришумавье и дольше века жила в бедности на этой чешской земле.

В памятный 1308 год со всех концов Чехии съехались в Прагу пекари, кожевники и мясники приветствовать въезд в столицу Генриха Каринтийского. В толпе этой, под звуки дудочек, плясал также и некий Гинек Энгельберт из Льштени.

Хотя повсеместно и справедливо утверждают, что при Отце страны, Карле IV, Чехия благоденствовала, в Пришумавье, где никогда не было достатка, царила тогда такая нищета и такой гнет, какого даже Добеш, старейший свидетель Карловой эпохи, не мог припомнить.

Зато господа купались в роскоши, на что требовалось много денег, которые они выжимали из народа.

…Внук упомянутого старца Добеша Энгельберта, Петр, подручный мясника, как обычно, принес поутру мелкопоместной дворянке, госпоже Пельтрате Швиковой, мясо.

— Благослови вас бог, сударыня!

— Благодарствуй, Петр, добрая душа!

Дворянка брала мясо с простодушной уверенностью, что платить за него не надо. Она долго водила Петра за нос, обещая рассчитаться, но когда он понастойчивей потребовал плату, велела спустить на него собак, дать плетей и бросить в подземелье.

Старый Добеш послал дворянке немного имбиря из своих запасов, аирового корня да мешочек лаврового листа. Отпустить-то госпожа Петра отпустила, однако не прежде, чем побыла с пригожим юношей в любовном уединении. После чего он еще должен был коленопреклоненно поцеловать концы ее длинного пояса.

С той поры многие годы томила Петра тоска, ибо он влюбился в госпожу Пельтрату.

Та быстротечная любовь сильно повлияла на его характер. Он сделался угрюмым, и даже женившись на некоей Амате, веселее не стал.

Оттого, верно, потомки