Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Душенька!

Всяк знал, что прелестную Йозефину заботливо воспитала ее замечательная мать, пани Эмилия Стракошова, деловитая женщина, славившаяся своим редким благоразумием.

Тут раздались звуки барабанов, и музыканты грянули турецкий марш.

Стоявший на площади отряд лучников, пожарники и отставные солдаты двинулись с музыкой в торжественном строю к триумфальной арке встречать епископа.

По краям площади на тротуарах стояли толпы горожан.

Зеваки, шпалерой выстроившиеся на подходах к дому городского головы, заметили, что господин фабрикант Розшляпил уже второй раз садится в коляску, чтобы съездить домой и привезти сюда своего сына, то есть жениха.

Но пан Розшляпил вновь вернулся один. Несмотря на свою тучность, он резво взбежал по крутой лестнице в доме Стракоша, нашел свою жену и шепотом сообщил ей, что сына их Карела он и на этот раз не смог разыскать.

Разгульный сын не ночевал дома.

Обнаружив сие, родители с утра разослали повсюду телеграммы — в Прагу и Брно, куда сыночек ездил развлекаться, просаживая денежки на всяческие удовольствия.

Выхода не было. Родители жениха сообщили о прискорбном обстоятельстве господину и госпоже Стракошам — шепотом, в уголке спальни, куда они пришли поодиночке, стараясь не быть замеченными.

Пан Розшляпил, утирая пот со своего медно-красного лба, поклялся сгоряча, что, видит господь, за такую безответственность он не только лишит своего сына наследства, но и проклянет.

Что же, однако, делать?

Еще через полчаса ожидания прискакал на взмыленном коне член литомышльской бандерии[16] с письмом, скрепленным пятью епископскими печатями, в котором Его Преосвященство уведомлял, что весьма сожалеет, но ввиду большого числа конфирмующихся обоего пола церемония очень затянулась и он сможет прибыть только к двенадцати часам.

Письмо было прочтено гостям.

Хозяйка дома облегченно вздохнула и открыла настежь входные двери.

По лестнице поднялись служанки в белых чепцах, неся закуску, вина, ликеры.

Гости оживились, повеселели.

Они неспешно расхаживали по всем пяти комнатам, разглядывая стоящие в стеклянных горках фамильный фарфор и сувениры, привезенные госпожой градоначальницей из путешествия по Италии, почетные дипломы и альпийские пейзажи с водопадами в великолепных позолоченных рамах.

Дамы, отделясь от мужчин, сгрудились в угловой комнате, где на партах, взятых из школы, было разложено приданое барышни Йозефины, ее серебро, сервизы и бессчетное количество свадебных подарков.

Время близилось к двенадцати.

После того как пан Розшляпил съездил к себе домой в четвертый раз, родители жениха и невесты стали совещаться, как бы это в наиделикатнейшей форме просить Его Преосвященство не приезжать сюда и как наиосторожнейшим образом сообщить собравшимся гостям, что свадьба, ввиду непреодолимых препятствий, откладывается.

В ту минуту, когда хитроумный пан депутат и его деловитая благоразумная жена тщетно ломали над этим голову, когда они совсем пали духом, так что язык перестал им повиноваться и воцарилось тягостное молчание, — в ту минуту кто-то постучал в дверь.

— Карел! — радостно воскликнула пани Розшляпилова.

Пани Стракошова, откинув, по обыкновению, голову назад, выставила вперед свой необъятный бюст и возгласила:

— Войдите!

В комнату вошел Бедржих Энгельберт, в черном костюме с шаферской миртовой веточкой в петлице и поклонился присутствующим.

— Чем могу служить, пан младший лесничий? — произнес, не привстав и едва повернув голову, градоначальник.

Бедржих, заметя, что пани Розшляпилова с трудом сдерживает слезы и глядя на расслабленно опустившегося в кресло пана фабриканта, запинаясь, произнес нижеследующее:

— Высокочтимые дамы и многоуважаемые господа! Прошу вас извинить смельчака, который незваным явился в ваш тихий уголок и, быть может, не в самую подходящую минуту. Однако у меня чрезвычайно важное дело. Я предлагаю вам свою помощь, с тем чтобы попробовать спасти положение.

Наступила тишина.

Пан Стракош и пани Стракошова не шевельнулись. Пани Розшляпилова поднесла к глазам носовой платочек. Ее супруг сочувственно взял ее пухлую руку в свою.

На окне в клетке запела канарейка. Из соседних комнат доносились шум и смех.

Холодным официальным тоном пан депутат произнес:

— И в самом деле! Невозможно уже скрывать, что, поскольку жених до сих пор не явился, мы оказались в необыкновенно трудном положении. Ясно, что нельзя более придумывать уловки. Какая счастливая мысль осенила вас, пан младший лесничий?

Бедржих расхрабрился, откинул со лба пышную прядь и сделал два шага вперед.

— Я обращаюсь к вам, уважаемый господин городской голова и достопочтимая госпожа Стракошова. И буду говорить безо всяких околичностей.

— Пожалуйста, без церемоний!

— Прошу у вас, отца и матери Йозефины, руки вашей дочери.

— Что такое? — воскликнул пан Розшляпил.

— Это неслыханно! — воскликнула его супруга и в волнении вскочила со своего места.

— Боже! Этого еще недоставало! — простонала хозяйка дома, прижав к губам кружевной платочек.

Пан депутат не произнес ни слова.

Он прошелся по ковру с узором из розочек, приостановился у изразцового камина и некоторое время рассматривал белый бюст Гомера. Потом пробормотал:

— Все прогнило в датском королевстве!

Свадьба была делом рук его жены, сам же он не питал большой симпатии к семейству Розшляпилов.

Тягостная тишина становилась невыносимой.

Но тут вдруг распахнулась боковая дверь. Барышня Йозефина, в подвенечном наряде, тихонько подслушивавшая всю беседу, вбежала в комнату и с криком «Мой Држишек![17] О, мой Држишек!» повисла на шее у Бедржиха.

— Вот так номер! — захлопал в ладоши депутат, переведя тем самым стрелку настроения с отметки «грустно» на отметку «весело».

Возникла и правда новая дипломатическая ситуация.

— Бесстыдница! — крикнула пораженная до глубины души мать.

Она пошатнулась и едва не упала в обморок — она, прозорливая женщина, от которой не укрылся бы малейший шорох в городе Бржешнице и в целом уезде, ни одна тайна молодых девушек и молодых мужчин, — ничегошеньки не знала о пылких чувствах своей дочери Йозефины к младшему лесничему Бедржиху Энгельберту!

— Прошу извинить меня, — встала пани Розшляпилова. — Мой муж вот уже несколько дней неважно себя чувствует. А капли свои забыл дома. Я съезжу за ними. Не были бы вы так любезны, пани Стракошова, — обратилась она к хозяйке, — позволить моему мужу прилечь где-нибудь отдохнуть?

— Я с тобой! — решительно произнес пан Розшляпил и вышел, не попрощавшись.

Пани Стракошова проводила их, кивая с озабоченным видом головой и приговаривая:

— Ну ничего, ничего… Обойдется…

А когда, тяжело дыша, она вошла в комнату, то увидела, что ее дочь, младший лесничий Бедржих Энгельберт и ее муж, положив друг другу руки на плечи, кружатся в хороводе, целуются и приплясывают.

Не потребовалось много времени, чтобы потрясенная пани Стракошова смирилась с новым союзом дочери и перестала казнить себя и стыдить, что ей было ничего неизвестно о тщательно утаенной взаимной сердечной склонности молодых людей.

Ей тем легче удалось покориться обстоятельствам, что благодаря