Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Надсмотрщик, не застав Якуба дома, наказал его жене, чтобы, как только он явится, немедленно бы шел в канцелярию замка.

Якуб не явился ни на другой, ни на третий день. Тогда за ним послали писаря, но и писарь вернулся ни с чем; правда, написал приказ мелом на столе.

Непокорный Якуб и на сей раз не подчинился.

Он был в конце концов схвачен и посажен в колодки. Утром их снимали, чтобы он мог нарубить за день в господском лесу тридцать саженей дров да десять саженей камня добыть в господской каменоломне.

Вечером к Якубу приходила жена Магдалина, садилась с ним рядом и клала ему в рот кусочки сыра и хлеба, поскольку и руки у него были зажаты в тиски. Молчали Якуб с Магдалиной, задремав под пологом весеннего неба, с которого давным-давно исчезла благодетельная звезда Бенигнус.

В то время года в ночных небесах злым огнем сверкали лишь созвездия Гончих Псов, Ворона, Змеи, Волка и Рака.

Сидела подле измученного Якуба статная, красивая жена Магдалина, гладила его по спутанным волосам.

Потому что супружеская совесть ее была нечиста.

Глава пятая

УДАЧНАЯ СВАДЬБА

Как листва по осени вянет и опадает с дерев, так и семейные предания желтеют от времени и обращаются в труху.

Доверим же то, что еще теплится в памяти живых наших дедов, страницам этой современной книги.

Начиная с Якуба, каждый отец в том роду Энгельбертов передавал своим сыновьям, а те дальше, внукам, до верху набитый воспоминаниями короб, пока он, увы, уже полупустой и обветшалый, не попал к Адаму и от него — в руки репортера.

Живущий на покое в Праветине бывший трактирщик, восьмидесятилетний Адам Энгельберт, уверял, будто он вовсе не родственник девяностолетнему Войтеху Энгельберту, но когда репортер привел неоспоримые доказательства их родственной связи, старик буркнул, что Войтех ничего не знает и вообще олух царя небесного.

Пачка табаку для можжевеловой трубки помогла приотворить дверцу скупой дядюшкиной памяти.

И он рассказал про своего отца, Микулаша, который был человеком нрава живого и веселого — крайне редкое явление в роду задумчивых Энгельбертов. Любил подшутить, но и сам на шутку не обижался. Свой отцовский авторитет Микулаш тем не менее весьма оберегал, что не мешало ему, скажем, играя с сыновьями в карты, спокойно позволить сыну Бедржиху срезать со своих штанов проигранные пуговицы. С молодых лет при удачных торгах не отказывался, бывало, Микулаш от чарочки, домой заявлялся сильно во хмелю и в таких случаях неизменно кричал жене «по-немецки»:

— Tu-tu, frtomte z Trhonína![15]

Жена его Мария — мать, значит, Бедржиха и Адама, бабушка нашего Ченека Энгельберта — ни разу не улыбнулась в ответ, делала вид, что не слышит, хотя мужнина шуточка бесила ее.

Из других источников репортер знает, что женская доля Марии оказалась горька.

Некогда Мария была привлекательной, заботливо родителями взлелеянной, но, по-видимому, весьма своенравной девушкой. Неполных девятнадцати лет она влюбилась в овчара из Подлесья, Винча-великана, известного тем, что собаки понимали его речь. Повелительным голосом, отчетливо выговаривая слова, он раздавал им свои приказания:

— Ты беги туда, к зеленям!

— Ты отрежь овец от овса!

— А ты заверни их на межу!

И собаки в точности все исполняли.

Тот, кого слушаются собаки, и над людьми властен.

Через полгода их знакомства Винч стал чабаном в соседних Скочицах, откуда до Тргонина, не торопясь, можно дойти часа за два.

Винч и Мария встречались на полпути — и тем чаще, чем упорней родители принуждали ее выйти замуж за Микулаша Энгельберта. Он, дескать, не ахти какой красавец, зато владеет трактиром, бакалейной лавкой и от барышничества имеет доход.

Мария в конце концов подчинилась воле родителей и вышла за Микулаша.

А чабан Винч всем и каждому говорил, имея в виду Микулаша и родителей Марии:

— Они еще наплачутся!

Слыша прорицания Винча, люди украдкой осеняли себя крестом, ибо считалось, что раз пастухи умеют вылечивать скот, то каждый из них наполовину колдун.

Спустя примерно полгода неподалеку от скочицкой сторожки на опушке в зарослях ежевичника Микулаш выследил пришедшую на свидание с Винчем Марию. Между мужчинами произошла потасовка, во время которой Микулаш был ранен в грудь ножом.

С тех пор он стал Марию запирать.

Она исхудала, страх глядеть. Поговаривали, будто она временами впадает в бред, и тогда Микулаш, связав жену веревкой, усмиряет ее кулаком.

Ночной сторож не раз слышал доносившийся сквозь закрытые ставни Микулашова дома жалобный женский плач и мольбы к богу.

Когда староста попробовал урезонить Микулаша, тот ответил:

— Так надо было. В Марию вселился бес, и либо я вышибу его из нее, либо он из меня всю кровь выпьет.

Микулашу удалось изгнать беса. Он усмирил его и впряг в домашнюю работу.

Микулаш спасся!

Удивительное исключение в судьбе мужчин рода Энгельбертов!

Никто из прямых потомков Микулаша, кому судьба судила жениться на бесноватой, уцелеть не сумел.

Они либо умирали — изможденные, обескровленные, либо кого-то из них бросала жена, и покинутый муж, не в силах ее забыть, влачил жалкое существование без цели и смысла, прибившись в конце жизни к какой-нибудь старушке, которая и обихаживала его до смертного часа.

Но Микулаш не только себя спас. Шагая по жизни победителем, он еще и семью от распада уберег.

Вот только от Марии, некогда пухленькой, остались кожа да кости. Высохла она вся и поседела, будто столетняя старуха.

Соседи винили Микулаша, но он твердил свое:

— В теле Марии жил бес. Я вышиб его оттуда, потому она похудела наполовину.

Детей в семье все прибывало.

Мария успокоилась. Покорилась своей участи. Молча выполняла никем не ценимую домашнюю работу, ища в том забвения.

Затопить утром прокопченную печку и приготовить завтрак, подмести пол, заправить постели, сварить обед; потом сготовить ужин, вымыть посуду, пошить детям и на всю семью белья, постирать, погладить, зачинить кучу фартуков — мясницких и трактирных, запасти чистые портянки для целой оравы мужиков, содержать в чистоте жилище и трактир, скроить платье, чтобы одеть трех дочерей и пятерых сыновей, пока они жили дома, да и позже, когда они служили подмастерьями… Все эти заботы лежали на ее плечах. Кроме того, она ведь рожала, нянчила, выкармливала своих детей. Работа поглощала ее целиком, не оставляя свободной минутки; в те времена ни на слуг, ни на служанок нельзя было рассчитывать.

Мария была обречена с раннего утра до поздней ночи, десятки лет, всю свою безрадостную, лишенную любви жизнь, раскручивать маховое колесо Микулашова хозяйства.

Она никогда никому не