Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

Только слишком юный возраст Бедржиха мешал ей заподозрить неладное, хотя она не могла не заметить, что на торжественном балу у пожарников ее дочь чересчур часто танцевала с паном Энгельбертом.

Счастливые жених и невеста отошли в уголок гостиной.

Они погрузились в сокровенную беседу, не заботясь более о дальнейшем ходе вещей.

Пан депутат, словно помолодев, быстрым шагом обошел гостей и хлопнул в ладоши.

Когда шум затих, он сказал:

— Достопочтенные дамы и господа, друзья, родственники! Как уже сообщалось, Его Преосвященство епископ барон Кирхтрё задерживается, исполняя свои священнические обязанности. Он вот-вот будет здесь, так что, как мы надеемся, венчание совершится прежде, чем успеет остыть обед, которым мы хотим угостить вас. От имени моего семейства прошу вас набраться еще чуточку терпения. А для того, чтобы скрасить вам ожидание, мы с супругой решили объявить, что вас ожидает большой сюрприз. Пока же предоставляю вам возможность оттачивать свое остроумие согласно пословице: «Говори, говори, да не заговаривайся».

— Браво! — воскликнул кто-то из мужчин.

— О, господин городской голова — и-зу-ми-тель-ный оратор! — сказала старая дева Розмаринкова, племянница супруги депутата. Она до сих пор хранила в своем увядшем сердце нежное чувство к этому человеку.

Пан Скршиванек, бухгалтер графской конторы и одновременно дирижер бржешницкого хорового общества «Люмир» поднялся на цыпочки:

— Предлагаю всем объединиться в хор! Насколько я могу судить по слышанным мною здесь голосам мужчин и особенно голосочкам милых дам, мы можем невзначай оказаться превосходнейшим певческим обществом.

С этими словами он подбежал к фортепиано и взял несколько аккордов.

Его тотчас обступили со всех сторон.

Воспользовавшись суматохой, городской голова поспешно вышел в спальню и, высунувшись из окна на улицу, позвал:

— Страка!

Городовой Страка вытянулся и по-военному щелкнул каблуками.

Люди, столпившись перед домом, увидели, что в тот же миг он ошалело помчался через площадь, словно у него на голове загорелись волосы.

А спустя еще десять минут перед паном Стракошем предстал дипломированный юрист Властимил Поспишил, человек, поседевший на службе обществу, поистине научный справочник по всем правовым вопросам органов самоуправления.

— Ну что ж, братья, начнем сначала, — со спортивным задором сказал городской голова. — Во-первых, объявим гостям, что, поскольку свадьба нашей дочери с паном Розшляпилом расстроилась ввиду непреодолимых препятствий, мы взамен оглашаем обручение ее с младшим лесничим паном Бедржихом Энгельбертом и зовем их не на свадебное торжество, а на столь же широкое празднование помолвки.

— А как быть с епископом?

— Ах, черт побери, я о нем совсем позабыл!

— Друг мой, — раздумчиво молвил пан Поспишил, взвешивая каждое слово, — позвольте мне поискать выход из этого минотаврова лабиринта.

Вскоре собравшаяся у дома невесты долготерпеливая толпа получила возможность насладиться удивительным зрелищем: мимо нее куда-то в большом спехе проследовали городской голова, младший лесничий Энгельберт, советник юстиции и панна Йозефина, закутанная в театральный плащ.

Лишь тогда восседавший на козлах кучер Розшляпилов Валента кое-что поведал любопытным.

Затем в деканстве под наблюдением советника юстиции и в присутствии городского головы, выступавшего одновременно в качестве представителя власти, был составлен протокол. Жених, Бедржих Энгельберт, младший лесничий в имении графа Хильгерсдорф-Бонпланда, и невеста, Йозефа Стракошова, дочь городского головы, депутата сейма, проживающая в доме своего отца, торжественно засвидетельствовали, что они не видят никаких причин, препятствующих их браку, а потому почтительно, но настойчиво просят обвенчать их без обычного предварительного оглашения, восприняв отца невесты, пана Стракоша, в качестве официальной особы.

Пан декан благосклонно удовлетворил их просьбу.

Престарелый епископ, Его Преосвященство барон де Кирхтрё, прибыл со своей свитой к часу дня.

В городе Бржешнице звонили во все колокола.

— Вся наша семья — один сплошной сюрприз! — заявила повеселевшая пани Эмилия во время праздничного застолья в большом зале гостиницы «Конёк».

Она поднялась и — уже в седьмой раз — смачно поцеловала своего зятя Бедржиха.

Гости засиделись до позднего вечера.

Особенно пришлись им по вкусу заливная щука в окружении лебедей из сливочного масла, дичина, приготовленная с лавровым листом и тимьяном, а также торт, испеченный по собственному рецепту пани Эмилии, превосходной кулинарки, ученицы пани Рафаэловой, супруги крупного торговца и члена литомышльского магистрата, которая в чешском кулинарном искусстве была, в свою очередь, достойной ученицей и преемницей знаменитой Добромилы Реттиговой.

Вышло так, что в полном соответствии с правилом семьи удивлять людей, у молодых супругов Йозефины и Бедржиха в положенный срок родился мальчик Богумил, о чем было много толков как в Тврдицах, так и в Бржешнице.

Дамы тем не менее взялись подсчитывать на разные лады. И у тех, кто не примешивал сюда злого умысла, все сходилось.

За толстеньким, тяжелым Богумилом через два года последовал хилый Ченек, герой нашего повествования.

Но к тому времени, благодаря ходатайству влиятельного депутата пана Стракоша перед графом, Бедржих Энгельберт, несмотря на молодой возраст, получил сначала должность эконома в графском имении Альбрехтице, а спустя три года стал здесь арендатором.

Ни для кого не было тайной, что отменное хозяйство и все возраставшие доходы семейства в значительной мере были заслугой не Бедржиха, а его супруги Йозефины, которая не только принесла в семью богатое приданое, но и унаследовала от своей матери ее практический ум.

Так что люди не слишком удивлялись.

Бедржих Энгельберт был человеком задумчивым, замкнутым. Его вялость и сквозившая во взгляде никому не понятная печаль, с какой он смотрел на энергичную деятельность своей супруги, твердо державшей в руках бразды правления, дали повод его теще пани Эмилии сделать широко известное заключение:

— «Ах, Држишек! Ну что за Држишек!» На поверку же все Энгельберты сущие нелюдимы!

Пан Энгельберт лишь усмехался и не прекословил ей.

Вечером, закончив все дела, он брал шляпу, трость и уходил от своего хозяйства с его суетой и многолюдьем, от стоявшей на косогоре усадьбы, куда, скрипя колесами, съезжались с полей подводы, где бухали молоты, слышался визг пилы и лай собак.

Он уходил подальше от своего шумного жилья, где жена или теща то и дело сердито кричали на батраков, на слуг и горничных, подальше от дома, где все время что-то роняли, искали, подбирали, где непрерывно раздавался пронзительный плач детей, которым его жена прикладывала к нарывам холодящие листья свеклы.

Взяв свою трость, он отправлялся пешком либо верхом на лошади в поле, в лес, в луга.

Возвращался поздно, просидев несколько часов на опушке леса или на меже в полном одиночестве, глядя на облака и наблюдая закат, который в Чехии так часто облекается в кровавую мантию.

Глава шестая

ГНЕЗДО, ПОДРЕЗАННОЕ КОСОЙ

В