Мудрый Энгельберт - Яромир Йон

— Отойди, а то тебя кобыла лягнет!

— Тсс! Спрячься за дерево, старик едет!

— Нам запрещено разговаривать с посторонними. Приходи в воскресенье! — крикнули они ему и побежали бегом рядом с лошадьми, завидев тренера, господина Пура, трусившего к ним на белой лошадке.

В воскресенье он опять пришел в Либодржице, хотел встретиться с красивыми мальчиками.

Из внутреннего двора замка вышел слуга в бело-голубой полосатой ливрее.

— Скажите, будьте добры, где тут мальчики?

— Малшик — ja[20], малшик fort[21], кони fort — вшо fort!

Лакей махнул рукой куда-то в сторону леса, и Ченек понял, что они уехали далеко.

Ах, как он хотел, чтобы они его взяли с собой!

И увезли бы далеко-далеко!

Вскоре родителям пришлось признать, что милосердное время не исцеляет душу Ченека столь быстро, как они надеялись.

Мальчик не смотрел им в глаза.

Каждое слово из него приходилось вытягивать клещами.

Они вынуждены были вечно разыскивать его.

Тогда они посоветовались между собой и решили отправить его куда-нибудь.

Чем дальше, тем лучше.

Они не определили его в ближайшую гимназию в Бржешнице, а договорились, что его примут в первый класс гимназии в Пльзени.

В конце 1887 года с тюком перин и чемоданом он был доставлен в бричке на железнодорожную станцию Тврдице.

Первым его поцеловал отец. Затем мать.

Она подала ему дорожный, в чехле из вощеного полотна старый чемоданчик отца, куда обычно складывали утиные яйца или яблоки-паданцы. На этот раз он был набит жареными цыплятами и сдобными булочками — в дальнюю дорогу.

В дальнюю дорогу! Как можно дальше…

Отрок стоял у окна, махал платочком. В глазах его стояли слезы.

Прощай, маменька! Прощай, папенька!

Поезд тронулся.

Ченек облегченно вздохнул.

С облегчением вздохнули и его родители, едучи домой в быстрой коляске.

Но до того, как Ченек занял свое место среди пассажиров в грохочущем вагоне, он долго стоял в тамбуре, вытирал глаза, украдкой взглядывая на себя в овальное зеркальце на внутренней стороне крышки чемоданчика — не слишком ли заметны следы слез.

На пльзеньском вокзале его ждала пани Пеликанова, овдовевшая племянница бабушки Эмилии.

Так началась квартирантская жизнь Ченека в Пльзени, в Вене, в Тарандте — в Германии, откуда он изредка приезжал домой.

Только на каникулы и только на очень короткое время.

Когда хоронили отца, он шел за его гробом и не мог избавиться от тех стыдных видений, которые перед лицом смерти возникали в мозгу еще назойливей.

Смерть — родная сестра рождения — раздувала над телом усопшего отца, а через полгода и над безвольным мертвым телом матери угарные головешки того ошеломительного открытия, что с детства неотступно преследовало его.

Об этой тайне, пропитавшей насквозь все его существо, Ченек не рассказал своей первой возлюбленной, смазливой фрау Вален, которой стоило немалых усилий привести его в состояние любовного экстаза и которая весьма дивилась, почему этот красивый юноша заперся после в своей комнате на ключ и не выходил три дня и две ночи.

Богумил, служивший экономом в Высокомыте, специалист по выращиванию свиней на сало, обосновался в Дольнем Долетине, в усадьбе жены. Когда крестили его сынка, Михала, брат Ченек, крестный отец, держа на вытянутых руках младенца, вдруг покачнулся, огромным усилием воли отгоняя от себя мысль о своих родителях, своем зачатии и появлении на свет.

Но этот эпизод имел место много лет спустя; к тому времени Ченек уже служил младшим лесничим его светлости графа Иоахима Хильгерсдорф-Бонпланда, жил в Либодржицах и как раз тогда с ним происходили события, достойные нашего внимания.

Глава седьмая

ПРЕЛЕСТНАЯ ЭТЕЛИЧКА

Состояние графских поместий — чешского в Либодржицах, тирольского в Дюрренбурге и Енбахе, венгерского — в Силади-Рес — на тот момент было не самым утешительным.

Пятидесятилетний граф Иоахим делами своих имений, расположенных в трех разных местах империи, особо не занимался; будучи наследственным членом дворянской палаты сейма, он все свое время посвящал политике.

Граф помогал выравнивать экономический уровень обеих частей монархии, стремясь, чтобы его венгерским поместьям было нанесено как можно меньше ущерба. Суть в том, что возникли «ножницы» между Венгрией, страной по преимуществу аграрной, и предлитавскими землями, прежде всего Чехией, которая понемногу становилась промышленной областью. Он посредничал между министрами Сёдлем и Туном и был одним из тех влиятельных лиц, под нажимом которых император издал указ о квоте.

Деятельно участвуя в политической жизни, изучая книги по истории Египта, описания путешествий по Индии и Африке, граф хотел отвлечься от своего горя. В 1895 году во время родов умерла его горячо любимая жена, урожденная баронесса Грефф-Баккфарк. Его наследник Артур, прожив на сем свете три месяца, вслед за матерью отошел в вечность.

Разбитый душевно, граф Иоахим уехал путешествовать. Он провел почти год в Египте, Судане и на французской Ривьере и, оправившись от несчастья, возвратился в Вену, где познакомился с цирковой велоакробаткой Маришкой Поспихал.

Да прославится имя ее! Окончательное выздоровление графа — в немалой степени ее заслуга.

Маришка была дочерью циркового артиста Венцеля Поспихала из Киовичек у Седличан. Показывая ученую козу, он объездил в запряженном лошадкой комедиантском фургоне всю Чехию, так что дочь его сполна познала, чего стоит заработать кусок хлеба. Она терпеливо сносила свою долю, стремясь быть полезной стареющему отцу. У нее выработался покладистый, услужливый характер, как у всех людей, кому судьбой назначено жить ради других. Получив в подарок от какого-то будеёвицкого фабриканта велосипед с резиновыми шинами, она долго упражнялась, пока не освоила виртуозные трюки: на ходу стреляла из пистолета в мишень, соскакивала, перескакивала, крутила педали в обратную сторону, делала стойку на руках. Верхом ее искусства был такой номер: она просила трех почтенных зрителей встать с обеих сторон на подножки, сажала себе на плечо маленького братишку, весело махавшего чешским и австрийским флажками — и так, с четырьмя пассажирами, три раза объезжала арену.

Номер всегда вызывал бурные аплодисменты. Маришка со скромным видом мило кланялась публике.

Граф Иоахим купил ей несколько великолепных костюмов, отдав их вышить серебром.

Маришка выступала потом в венском цирке у Ронахера, в Будапеште, Триесте, Белграде. Из Константинополя, где она показывала свое искусство турецкому султану и его одалискам, перебралась на Балканы и там изумляла князей, графов, баронов и офицеров. Вскоре вся ее грудь была увешана многими орденами и знаками отличия.

По настоятельной просьбе своего покровителя графа Иоахима Маришка, хоть и со слезами, оставила цирк и поселилась в комфортабельной вилле во Флорисдорфе, купленной для нее