Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

связи со стрелковыми бригадами, были упразднены; из них образовали стрелково-артиллерийские части по три батареи в каждой и присоединили к стрелковым бригадам. По прибытии из России 4‑х батарей эти части были преобразованы в стрелково-артиллерийские бригады.

Все находившиеся на Дальнем Востоке войска были распределены между двумя армиями Маньчжурской и Уссурийской. В Маньчжурии, как и на Квантунском полуострове, находилось до начала войны только 5 стрелковых дивизий. Войска эти были усилены тремя дивизиями из Уссурийской армии, а именно 1‑й и 6‑й восточно-сибирскими стрелковыми дивизиями, и бригадами, по одной из 31‑й и 35‑й пехотных дивизий.

Артиллерия вышеназванных бригад прибыла в Ляоян только в конце апреля. В Уссурийском крае оставались лишь 3 полка 2‑й и 8‑й стрелковых дивизий в качестве гарнизона Владивостока, из Забайкальского казачьего войска было призвано 4 полка второй очереди. Эта вновь образованная Забайкальская казачья дивизия была сконцентрирована в Хайларе; впоследствии ее доставили по железной дороге в Ляоян, где она оставалась до конца апреля. Затем была мобилизована 1‑я сибирская резервная бригада, вошедшая в состав 1‑й сибирской пехотной дивизии, которая, однако, до сражения при Шахэ не принимала активного участия в военных операциях – ее оставили для защиты северной Маньчжурии, заменив ею оставшиеся там части стрелковой дивизии. Если принять во внимание, что до конца апреля железные дороги были заняты передвижением находившихся уже в Восточной Азии войск, то невольно возникает вопрос, почему эти войска, расположенные южнее Владивостока в Уссурийском и Амурском краях, не были сконцентрированы у корейской границы, Забайкальская же и Восточно-китайская железные дороги не предоставлены для доставки войсковых частей из России. Можно подумать, что русские надеялись справиться с японцами без поддержки европейских корпусов. Всего было на Дальнем Востоке, до перехода японцев в наступление, 103 батальона, около 65 эскадронов и казачьих сотен и 288 полевых орудий. В каждом батальоне было 800 человек.

Таким образом, численный состав пехоты определялся в 82 500 штыков. Все эти войска были прекрасно подготовлены. Стрелковые так же, как и обе европейские бригады, имели численный состав военного времени, а потому для мобилизации их не требовалось запасных; третьи же батальоны были сформированы из лучших молодых солдат европейских войсковых частей. Менее хороша была кавалерия; исключая Приморского драгунского полка, она состояла из казаков, притом половина их принадлежала ко 2‑й очереди. Было вполне понятно, что сибирские казачьи войска были мобилизованы в первую голову, тем более что в начале войны господствовало мнение, что европейская кавалерия не приспособлена к военным действиям на Дальнем Востоке. Можно было ожидать, что казаки во всех отношениях стоят выше японской кавалерии; последнюю почти все считали неважной. Но война показала, что организация казачества отжила свой век. В особенности это можно сказать про забайкальских казаков, которые никогда никем иным не были, как простыми хлебопашцами. Этим объясняется та незначительная роль, которую играла русская кавалерия в этой войне. Однако я должен сознаться, что казачья дивизия Ренненкамфа, которую мы почти ежедневно видели под Ляояном, поразила нас своей стройностью. Офицерский состав ее был превосходный: в него большею частью входили офицеры гвардейской кавалерии, переведшиеся сюда в самом начале войны. Имя же Ренненкамфа было известно во всей Восточной Азии. Если, тем не менее, забайкальская казачья дивизия, а также и другие казачьи войска не оправдали возложенных на них надежд, то это служит лишь лишним доказательством, что даже с хорошим вождем запасные кавалерийские части не соответствуют условиям современной войны. Преобразование полевой артиллерии закончилось к началу военных действий; были образованы новые части; старые полевые орудия уже после мобилизации заменены новыми скорострельными, с которыми некоторые батареи не производили еще испытания. Недоставало только гаубиц и горной артиллерии; чувствителен был недостаток особенно последней.

Нас поразило перемещение высшего начальства и полное уничтожение связи, существовавшей между частями войск в мирное время; так, например, из трех дивизий первого армейского Сибирского корпуса одна была причислена к первому, другая к третьему, одна же осталась в Уссурийском крае. Генерал-лейтенант Засулич командовал войсками, не имевшими никакой организационной связи между собой: в мирное время они были подчинены различным начальникам. Барон Штакельберг, прибыв из Варшавы в конце апреля, принял начальство над первым армейским корпусом; но ни он, ни командир Восточного отряда граф Келлер не были знакомы со своими войсками. Вероятно, были уважительные причины, заставившие пренебречь организационной связью, существовавшей между войсковыми частями в мирное время. Однако это обстоятельство послужило причиной многих затруднений, возникших на почве командования войсками. В конце апреля Россия обладала в южной Маньчжурии силой, достаточной для отражения нападений со стороны японцев. Четыре дивизии были расположены вдоль железной дороги между Кайпингом и Ляояном, две дивизии на Квантунском полуострове и две вместе с забайкальскими казаками 1‑й очереди у реки Ялу, на Корейской границе. Этот авангард на Ялу больше всего привлекал наше внимание, так как здесь должно было произойти первое столкновение с японцами. Было известно, что первая японская армия, состоявшая из гвардии, 2‑й и 12‑й дивизии, под начальством генерала Куроки, высадилась в середине марта в Корее и находилась на пути к Ялу. Она по численности значительно превосходила корпус генерала Засулича. Что должен был делать этот корпус, тогда как очевидно было, что его не собирались поддержать? Говорят, что целью его было задержать японцев и, отступая к Ляояну, избегать решительного сражения. Это была тяжелая задача для отряда, имевшего позади себя труднопроходимые горные цепи. Для решения ее требовалась теснейшая связь между солдатами и вождем. Мы сгорали от нетерпения отправиться к Ялу, что нам вначале и было разрешено. Потом нам объявили, что ни повозок, ни лошадей нам не могут дать. Пришлось мириться с этим. В штабе главнокомандующего мы узнали о положении дела следующее: от Ляояна к Ялу ведет через горы лишь одна дорога, во время же дождя и она становится непроходимой. Незадолго до этого находившиеся на дороге к Ялу войска были застигнуты дождем; реки и речки разлились до невероятных размеров; пришлось бросить багаж; солдаты же подвигались вперед, ползая на руках. Говорили, что переход целой армии через эти горы совершенно невозможен. Это трудное дело хотели предоставить японцам, задержав их только на Ялу. Переход армии Куроки через эту реку считали затруднительным, даже невозможным, имея в виду противодействие генерала Засулича. Полагали, что японцы высадят новые войска между устьем Ялу и Догушаном для поддержки армии Куроки. Теснимый с фланга, генерал Засулич был бы принужден отступить к Фын-хуан-чену, где были прекрасные позиции. Что японцы, соединившись с вновь высадившимися войсками, двинутся на Ляоян – считали маловероятным. Потому полагали, что ближайшей целью японцев было, отрезав Порт-Артур, укрепиться