Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Обе бригады 31‑й и 35‑й пехотных дивизий с артиллерией, 1‑я и 6‑я восточно-сибирские стрелковые бригады, кроме того, казачьи войска были доставлены железной дорогой от Владивостока через Харбин в Маньчжурскую армию. Этим же объясняется, почему западнее Байкальского озера замедлилось передвижение войск.

В течение первых дней нашего пребывания в Мукдене проследовали на юг последние три батальона стрелковых полков; за ними следовали четвертые батареи стрелковых артиллерийских бригад, которых мы обогнали западнее Байкала. В самом Мукдене находился для защиты главной квартиры 23‑й восточно-сибирский стрелковый полк (из 6‑й стрелковой дивизии). В течение последующих дней его должна была сменить первая сибирская дивизия.

В Мукдене находился также великий князь Борис Владимирович, второй сын великого князя Владимира Александровича. Мы посетили его в первый день нашего пребывания. На второй день прибытия мы были у наместника в вагоне-салоне, вместе с великим князем, всеми генералами и братом сербского короля Арсением Карагеоргиевичем и мн. др. Наместник пригласил нас завтракать. Мой сосед за столом, начальник дипломатической канцелярии Алексеева, Плансон рассказал мне, что отношения с Китаем, в особенности с китайским правительством, прекрасны и что вмешательство последнего в пользу Японии мало вероятно. В Страстную субботу (с 9 на 10 апреля) мы были вторично приглашены к наместнику. Пусть говорят про службу православной церкви что угодно, но на меня лично произвело сильное впечатление, когда священник со свечой в руках объявил прихожанам: «Христос Воскресе!» Впечатление было тем большее, что это происходило среди языческого народа далеко от родины.

После службы наместник пригласил нас со всеми офицерами главной квартиры к пасхальному столу, который был поставлен в одном доме, находящемся недалеко от поезда. Алексеев при первом же приветствии выразил свое сожаление по поводу болезни императора Вильгельма и сказал, что с радостью прочел сейчас телеграмму о том, что его величество опять курит. Хотя мы были гости наместника, но разговлялись в собрании. Обращение было простое, но дружеское. Несмотря на то, что был праздник, почти совсем не пили. В понедельник в собрании во время завтрака и обеда играла музыка. В то время еще очень любили «Гейшу» и повторяли ее беспрестанно. И только впоследствии нашли в ней что-то враждебное. Раздавались также звуки венского вальса, переносящие нас на родину. В понедельник вечером нас пригласили офицеры Генерального штаба. Произносилось много речей, в которых, между прочим, выражались симпатии германской армии. Наши любезные провожатые заботились также о том, чтобы мы успели осмотреть город Мукден и его окрестности. Первый же день после обеда мы посвятили осмотру города. Нас сопровождали прикомандированные к нам офицеры и четыре казака. Это было, вероятно, впервые, что офицеры иностранных армий, исключая русской, проезжали ворота древней столицы императоров. Приблизительно через двадцать минут езды достигли мы предместья, которое кольцом окружает город и обнесено стеною. Центр города – огромная квадратная площадь – также окружена стеною и отстоит почти на 1½ километра от наружного кольца. Со всех четырех сторон находятся высокие, но узкие ворота. О числе жителей Мукдена мнения расходятся. Русское правительство считает 400 000 человек. В общем, по внешнему виду и уличной жизни один китайский город очень похож на другой. Смешение китайского и русского элементов придавало китайским городам, в особенности Мукдену, какой-то своеобразный оттенок. Перед магазинами с огромными вывесками и бумажными фонарями, которые представляли род реклам, толпились русские офицеры и солдаты в высоких папахах. Отношения между русскими и китайцами казались хорошими. Русский солдат считал китайца равным себе, работал с ним вместе и обращался с ним по-товарищески. Мне случалось видеть, как русский солдат в драке с китайцем был им побит, а прочие солдаты с наслаждением смотрели на это зрелище, не заступаясь за своего. Тут дрались, тут же и мирились. Были ли эти отношения искренними – это другой вопрос. Китайскому земледельцу в Маньчжурии приходилось во время войны очень плохо, зато городскому жителю жаловаться было не на что. Никогда китайским купцам не удавалось столько наживать, как в течение этой войны. Они сумели воспользоваться случаем. Русские же платили наличными, и платили хорошо.

Продавцы в больших магазинах производили впечатление интеллигентных людей. Удивительно быстро китайцы изучали русский язык, хотя и получалось странное наречие из русских и китайских слов. Самым употребительным словом было «шанго», что означает «хорошо» или «шибко шанго» – очень хорошо. «Капитан шанго» – хороший капитан, кричат на улицах нищие. «Шибко шанго» приветствует китайский купец входящего к нему в магазин офицера, расхваливая свои товары. Своеобразным ругательным словом было «машинка», что по-русски означало «мошенник». Если купец запрашивал тройные цены, его ругали мошенником, а он отвечал: «Мой не машинка, мой честный человек». Второе слово, которое никем побывавшим в Маньчжурии, вероятно, не забудется – это «ломайло» – от русского: ломать. Всякая испорченная вещь, каждое существо, переставшее жить, – это «ломайло». Китаец, стоя перед своим разрушенным домом и опустошенным полем, печально говорил: «Ломайло»! – «Солдат ломайло» – это военный врач. Сражение называлось: «большой ломайло». Это слово так вкоренилось, что даже русские солдаты накануне битвы говорили: «Завтра будет большой ломайло». Возвратимся теперь к описанию Мукдена. В его узких улицах толпятся русские солдаты. Рядом с «рикшами» катятся русские тройки, провиантные повозки и пушки. Далее двигается русская пехота, впереди которой идет китайский полицейский, расчищая ей место. Из окон китайские красавицы рассматривают с любопытством солдат в папахах. Вот едет китаец на осле; ноги его почти касаются земли. Его обгоняет казак, стоя на стременах. Там лежит почти голый калека-китаец, беспрестанно ударяясь головой о землю и прося милостыни. Добродушные русские солдаты бросают ему медные монеты. Кавказец в длинном коричневом кафтане с кинжалом за поясом бреется у уличного парикмахера. Пестрая, на каждом шагу меняющаяся картина! При всем этом оглушительный шум от крика рикш, говора людей, рева ослов, команды войск, грохота телег – поистине вавилонское столпотворение.

Мукден был местопребыванием китайского генерал-губернатора, который существовал только для проформы; на самом же деле вся власть находилась в руках русского полковника Квицинского. Его же мы прежде всего и посетили. Сопровождаемые его интеллигентным толмачом, китайцем Василием Ивановичем, посетили мы замок царей Маньчжурской династии. Китайская стража отдала нам честь. Солдаты большей частью были вооружены немецкими старинными ружьями. Нас встретили дворцовые чиновники, и любезный Василий Иванович, говоривший прекрасно по-русски, служил нам переводчиком. Некогда великолепный дворец в своем полуразрушенном состоянии производил печальное впечатление. В нем находятся большие сокровища, целость которых гарантирует русское правительство. Сперва нам показали библиотеку, в которую можно пройти с опасностью для жизни через деревянную галерею. Она состоит из ценных китайских рукописей, истории Маньчжурской династии. Говорят, что во время войны ее перевезли в Пекин.