Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

и китайцы, была очень похожа на таковую же в Мукдене. Множество русских торговцев расположилось между китайскими. Съестные припасы были тогда во всех городах в изобилии. Постоянно подвозились японские и американские товары, только напитки страшно вздорожали; очень посредственное по качеству японское пиво стоило 1–1½ руб. бутылка.

В одну из наших прогулок мы достигли сигнальной горы у Майетуня. На вершине ее возвышалась китайская сторожевая башня, у которой стояла русская стража.

Отсюда открывался вид далеко на юг и запад. Впоследствии здесь была поставлена подзорная труба, подаренная Академией Генерального штаба Куропаткину. Во время сражения под Ляояном здесь находился штаб Куропаткина. Мы также познакомились с приготовлениями, сделанными интендантством для продовольствия армии.

Известно, что оно никогда в предыдущих войнах не справлялось со своей задачей, условия же этой войны были еще более неблагоприятны. Но скоро мы поняли, что урок предыдущих войн не пропал даром. Благодаря заботам генералов Губера и Куропаткина о благосостоянии войск интендантство в Маньчжурской войне работало превосходно. Сама Маньчжурия, хотя и плодородная страна, для армии могла дать очень немного, так как потребности китайцев и европейцев совершенно различны. По всей густозаселенной стране разводился исключительно гаолян и чумиза. Гаолян, о котором речь еще впереди, так как он играл значительную роль в военных действиях, составляет для китайцев все. Это род маиса вышиной до трех метров, зерна его употребляются в пищу; зеленая солома служит кормом для скота, сухая для покрытия крыш и приготовления циновок, корни же идут на топливо. Для содержания лошади китайцу, кроме гаоляна, ничего не нужно. Овец и рогатого скота в Маньчжурии совсем нет. Мы видели только в деревнях множество полудиких свиней. Из хлебных злаков разводился лишь только ячмень для винокуренных заводов. Рожь, пшеницу, овес и картофель китайцы не возделывают. Эти продукты пришлось для армии привозить из Сибири и Европы. Несмотря на все это, в течение всей войны войска не голодали. Разнообразия в пище, понятно, не могло быть, но русский солдат не требователен; если у него есть чай, борщ и каша, ему ничего больше не нужно. Большим подспорьем служило изобилие рогатого скота в соседней Монголии. Один подрядчик взял на себя доставку рогатого скота для продовольствия всей армии. Недостаток в мясе наступил только в конце войны, когда Монголия на расстоянии 500 километров от границы уже не имела больше скота.

Пришлось довольствоваться местным мерзлым мясом и сушеной рыбой, все остальное и, главным образом, муку, овес и прессованное сено доставляла железная дорога. Не стану далее распространяться о деятельности интендантства, скажу только, что продовольственная часть армии была поставлена превосходно. Иногда даже казалось мне, что в этом отношении делалось слишком много. В Ляояне был устроен большой провиантный склад. К концу апреля здесь находилось 180 000 пуд. овса, 200 000 пуд. муки, много сухарей, консервов, чаю, сахару и т. п. Хлебопекарни были устроены вдоль железной дороги. Подвоз провианта, за недостатком средств передвижения, был сопряжен с большими затруднениями. К концу апреля прекратилась доставка войск. В Ляоян ежедневно прибывало только несколько поездов с мукой и овсом. Даже после сражения при Ялу доставка продовольствия не прекращалась, хотя и тогда уже говорили, что может быть придется сжечь эти запасы, чтобы они не достались японцам. Мы несколько раз высказывали мнение, что было бы гораздо лучше, если бы вместо мешков с мукой доставлялись солдаты. Но этим я вовсе не хочу сказать, что абсолютно прав, так как одной из главных забот Куропаткина должно было быть обеспечение армии продовольствием.

Тут же кстати упомяну о деятельности Красного Креста под руководством главного уполномоченного камергера Александровского. Обладая огромными средствами, Красный Крест в этой войне принес большую пользу. Его походные лазареты были расположены на всем протяжении до реки Ялу. Скажу еще несколько слов об устройстве полевой почты и телеграфа. Нас лично почта еще интересовала с точки зрения общения с родиной. Задача почты была нелегкая, так как в ее распоряжении находился всего один железнодорожный путь, а в главном почтамте в Ляояне производилась разборка корреспонденции, которая затем уже развозилась полевой почтой по частям армии. Помещение главного почтамта было незначительно, и чувствовался недостаток рабочих рук. Напрасно мы справлялись о нашей корреспонденции; груды писем и газет лежали на полу; немногочисленные чиновники беспомощно стояли перед ними.

Впоследствии положение улучшилось, и я постепенно получил все свои письма; несмотря на то, что я довольно часто писал на родину, ни одно из моих писем не затерялось. До Германии почта шла приблизительно месяц, иногда только 25 дней. Здесь же находилась и китайская почта под русской цензурой. Она шла через Син-мин-ин в Пекин. Письма, которые я отправлял этой почтой, приходили на родину через 1½ месяца.

Телеграф был поставлен хуже. Телеграмма до Петербурга шла 8 дней, некоторые депеши вовсе не доходили. Но это не удивительно; помимо правительственных телеграмм, посылалась такая масса частных, особенно перед праздниками и после сражения, что не было никакой возможности справиться. Телеграммы, направляемые за границу, доставлялись быстрее, так как для таковых имелось особое проволочное соединение. На главной телеграфной станции принимались и отправлялись телеграммы и на немецком языке. Все заграничные депеши проходили через цензуру. Существовал также полевой телеграф, соединенный с главной телеграфной станцией.

Вечером 26 апреля нам сообщили, что три японские колонны пытались перейти Ялу. Говорили много о подвигах одной охотничьей команды, которая, заняв один из островов, с единственным старым китайским орудием надолго задержала японцев. Более подробного мы ничего не могли узнать, 28‑го прошел слух о том, что несколько японских колонн перешли Ялу. На наши вопросы нам отвечали, что известий никаких нет. Первого мая официально сообщили, что левое крыло «авангарда на Ялу» отошло назад, что позиции на Ялу, вероятно, будут уступлены и что наступление японцев на Ляоян возможно. Это известие касалось артиллерийского сражения 30 апреля.

Расположенная на северном берегу реки артиллерия была уничтожена японской, почему переход армии Куроки через Ялу сделался возможным. Об этом сражении до 3 мая мы ничего больше не узнали, хотя и ходили разные зловещие слухи. Русские офицеры спрашивали нас, правда ли, что японцы захватили русские батареи. Мы сами ничего не знали, но считали эти слухи маловероятными. На наши же вопросы офицеры Генерального штаба отвечали, что тоже ничего не знают.

Но я далек от мысли упрекать кого бы то ни было в скрытности, а в особенности же любезного генерал-квартирмейстера. Но нам показалось странным, когда однажды 2 мая мы получили перепечатанный циркуляр в ответ на одно наше сообщение на родину, которое заканчивалось словами: «Военный агент знает все, что интересно, все отмечает, но пишет