Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Этим случаем хотел воспользоваться начальник штаба 3‑й стрелковой дивизии, чтобы вывести на горную тропинку, южнее большой дороги, 2‑ю батарею 6‑й артиллерийской бригады. Запряженные 4 лошадьми, орудия достигли гор без дальнейших потерь, но, пройдя не более версты, застряли, так как лошади не были в состоянии перетащить их через горы. Батарея возвратилась и с высоты 192 поддерживала штыковую атаку 11‑го стрелкового полка, пока не вышли все снаряды. За этот промежуток времени батарея потеряла 3‑х офицеров, 71 нижнего чина и 76 лошадей.

Между тем 3‑й батальон 11‑го стрелк. полка, несмотря на страшные потери, под звуки музыки, как будто на учебном плацу, продвинулся в штыковой атаке шагов на 1000. 4 раза ряды приходили в замешательство, но снова наступали. Из 32 человек музыкантский хор потерял 16, но, несмотря на это, следовал за батальоном, беспрерывно играя. Японцы не приняли атаки, очистили проход и отступили к северу, чтобы его обстреливать издали. Этим моментом воспользовались русские и заняли Хаматанскую дорогу. Бравые стрелки не оставили своих раненых товарищей: под градом неприятельских пуль их доставили в безопасное место. Обе батареи и пулеметный отряд, потеряв почти всех лошадей, были принуждены оставить в руках неприятеля свои орудия, вынув предварительно замки.

Этим закончилось сражение; дальше японцы не преследовали.

Один из батальонов 10‑го стрелкового полка, отступавшего по направлению к Фын-хуан-чену, в 5 часов вечера подобрал остатки 11‑го и 12‑го стрелковых полков и соединился с главным отрядом у Фын-хуан-чена.

Потери русских были огромны. Из 6000 человек, принимавших участие в сражении, было более 2300 убитых и раненых, не считая 70 офицеров. 11‑й и 12‑й полки потеряли половину своих офицеров[9]. Самые большие потери понесли батареи: 75 % офицеров; 67–77 % прислуги и 84 % лошадей, не считая орудий. Патронов было расстреляно до 800 000 шт.

Я описал здесь только фактический ход сражения, воздерживаясь от критики; да и очень трудно судить о действиях начальников, когда не знаешь точно тех приказов и указаний, которые служили руководящей нитью этих действий. Так, например, русские главную причину поражения приписывают поведению 22‑го стрелкового полка; действительно, безосновательным, ранним и поспешным отступлением полка отряд был поставлен в очень скверное положение; также ничем нельзя оправдать отдачу орудий. Но не следует забывать, что вечером 30 апреля почти все командиры держались того мнения, что необходимо без боя очистить позиции, и что утром 1 мая мнение это несколько раз менялось. Знал ли об этих переменах в воззрениях командир 22‑го полка и получал ли он вообще после 30‑го какие-либо приказания? Все это не выяснено, но оно очень важно для правильного суждения о поведении 22‑го полка.

Из всего происшедшего беспорядка явствует, что не было ни единого общего руководства боем, ни ясной отдачи приказаний; по-видимому, не было также связи между 22‑м стрелковым полком и войсками, расположенными на Тюренченских позициях. Позиция у Потетынзы находилась в 3–4км от Тюренчена, однако генерал Кашталинский узнал об очищении ее впервые спустя 4–5 часов от беглого фельдшера. Если бы передача приказаний и извещений 22‑му полку была бы каким-либо образом организована[10], то об отступлении его было бы давно известно, даже если бы командир и не отправил бы столь важного донесения.

Непонятно, почему разведочное дело в этом сражении было поставлено так несовершенно, хотя для этой цели было достаточно войск: кроме 12 сотен Забайкальской казачьей бригады, выдвинутых далеко вперед, к противоположному флангу, оставались еще 10 сотен казаков и конные и пешие охотничьи команды стрелковых полков для обеспечения с фронта и левого фланга от всяких неприятных неожиданностей. Именно в этой горной, изрезанной лощинами местности охотничьи команды представляли прекрасное средство для разведочной службы и для связи между отдельными участками расположения, но где они были? Из 4‑х охотничьих команд 3‑й стрелковой дивизии команда 11‑го полка находилась в передовой линии, южнее Тюренчена; команды 10‑го и 12‑го полков были при общем резерве. Как была использована охотничья команда 22‑го полка, остается невыясненным. Двигавшиеся вверх по Ялу казаки были, кажется, оттеснены на север перешедшей через реку 12‑й японской дивизией. Таким образом, случилось, что русские узнали о переходе в ночь с 30 апреля на 1 мая японцев через Ялу лишь по грохоту переправляемых орудий и повозок; об обходе же неприятелем левого фланга остались неосведомленными.

Задача Восточного отряда была бесспорно очень трудная. Выдвинутый на 220 км вперед, предоставленный только своим собственным силам, он должен был задержать неприятеля, в несколько раз его превосходившего своей численностью, избегая, однако, решительного сражения, и притом в местности, имевшей всего два неудобных и узких пути на случай отступления. Для такой задачи необходима была самая живая связь начальника отряда со своими войсками и этих последних между собою. Недостатки свежего формирования войск чувствовались в значительной степени. Ощущался также недостаток для такой задачи легкой подвижной артиллерии; на месте здесь были бы горные батареи и пулеметные роты.

Новые русские полевые орудия оказались слишком тяжелыми для войны в горах. Поставленные раз на позиции, они с большим трудом могли быть увезены обратно под огнем противника. Трудность движения по горным дорогам преодолевалась с очень большими усилиями. Артиллеристы не умели обращаться с новыми скорострельными орудиями, и после сражения многократно высказывали желание, чтобы им возвратили их старые пушки. Немногочисленные батареи располагались высоко на горах, за высокими закрытиями, и были видны издали, а превосходная в числе японская артиллерия очень скоро приводила их к молчанию. Русские не пустили даже в ход всего состава своей артиллерии. Две батареи, расположенные в трех различных местах, не могли даже временно задержать наступления японцев, и эта задача легла всецело на пехоту. Таким образом, всю тяжесть сражения должны были вынести на себе 11‑й и 12‑й стрелковые полки, и эти войска, несмотря на неблагоприятные условия, сражались храбро.

Штыковую же атаку 11‑го полка можно назвать прямо геройской. Но является вопрос, нельзя ли было достигнуть той же цели с гораздо меньшими жертвами, подготовив атаку ружейным огнем. Сила японских войск, посланных в обход, была, как кажется, не очень значительна, иначе они при штыковой атаке не отступили бы так скоро. Если бы посланные японцы для этого обхода были сильнее, Восточному отряду грозила бы неминуемая катастрофа.

Генерал Засулич собрал свои войска у Фын-хуан-чэна. Японцы стали продолжать наступление только с 3 мая; когда они 5 мая приблизились к Фын-хуан-чэну, Засулич отступил далее на север, в горные проходы. Собранные в Фын-хуан-чэне огромные провиантные запасы были преданы огню.

В главном штабе армии вначале господствовало мнение, что японцы воспользуются своей победой и безостановочно двинутся на Ляоян, тем более что 6 мая пришло известие о высадке в