Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Наконец, приближался день нашего отъезда. Когда мы прощались с Куропаткиным и благодарили его за оказанное нам в Ляояне гостеприимство, генерал попросил меня сообщать ему некоторые свои мнения, говоря, что это его очень порадует.

Генерал-квартирмейстер сделал мне при прощании драгоценный подарок в виде карты южной Маньчжурии от Ляояна до Ялу и до Квантунского полуострова, изданной Генеральным штабом. Карты этой южной части Маньчжурии были прекрасно сделаны, в масштабе 1: 84 000. С северной же и восточной части Маньчжурии были сделаны лишь поверхностные маршрутные съемки с указанием дорог. Точные съемки были произведены уже во время военных действий, осенью и зимой.

Теперь мы были снабжены всем необходимым.

Я никогда не забуду день нашего отъезда. Будь мы суеверны, мы, наверное, сочли бы его недобрым предзнаменованием. Граф Келлер, посетивший меня накануне, назначил отъезд на 16 мая утром. Всю ночь и утром шел проливной дождь. Приятная перспектива для нашей поездки, особенно в виду какие ужасы нам рассказывали про горные дороги во время дождей.

К 9 часам должны были приготовить багаж. Хотя мы брали с собой только самое необходимое на шесть недель, оставляя остальное в Ляояне, тем не менее, нам едва достаточно было одной повозки, нагруженной нашими палатками, походными кроватями и т. п. Самое необходимое я положил во вьюк, которым мы нагрузили мою китайскую лошадь «Ваську». В двуколку запрягли моего «Кита» и мула, которого мой друг Пападопов приобрел накануне отъезда. Может быть этот мул обладал самыми прекрасными качествами, только сегодня он показал себя с дурной стороны. Он ясно нам показал, что не имеет ни малейшей охоты отправляться на войну. Все время лягаясь, он не позволял надеть на себя упряжь. С трудом удалось надеть на него хомут, после того как два солдата стали держать его за длинные уши. В оглобли же он ни за что не хотел войти.

Между тем настало время отъезда; граф Келлер со своим штабом уже ожидали нас. Мы были в отчаянии; наконец, удалось перехитрить мула. Полдюжины солдат сзади придвинули к нему двуколку и впрягли в нее мула. Мы сели на лошадей. Нагруженного Ваську вывели из конюшни, но едва он очутился на свободе, как сделал два огромных прыжка, ремни лопнули и багаж упал в грязь. Опять задержка. Дольше ждать мы не могли. Граф Келлер в ожидании сидел уже на лошади. Мой вьюк бросили на повозку норвежского капитана, так как наша двуколка и без того уже была перегружена. Наконец, наш конный отряд тронулся в путь, сопровождаемый добрыми пожеланиями оставшихся.

Великолепную и живописную картину представляла собой свита нового командира Восточного отряда. Три пехотных полковника[13], один казачий, отправлявшийся к генералу Ренненкампфу, и нас 5 иностранных офицеров. Полсотни казаков в качестве конвоя и 30 конных черногорцев и осетин в своих живописных нарядах. Последних собрал один пехотный полковник – черногорский уроженец; полагали, что в гористой местности они сослужат добрую службу. Действительно, они принесли немало пользы, но позднее стали до того распущенными, что их пришлось отправить обратно на родину.

Между тем, от железнодорожной станции мы проехали весь Ляоян к юго-восточной его опушке до начала этапной дороги, наступил уже полдень. Дождь немного перестал, зато дороги превратились в сплошное болото. По ту сторону Ляояна граф велел сделать привал. Мы сошли с лошадей и стали ждать своего обоза. Прошел час – 1½, мы уже проголодались, а обоз все еще не появлялся. Может быть, они сбились с дороги? Смутное подозрение закрадывалось во мне. Послали казаков разыскивать. Наконец, они вернулись с известием, что «обоз идет, все в порядке». Я было уже вздохнул свободно, как казак на вопрос графа, что их задержало, прибавил: «Там позади идет мул: окаянная скотина, не понимает по-русски, делает все наоборот». Вот так сюрприз! Из-за этого упрямого животного пришлось командиру стоявшего вблизи неприятеля корпуса прождать несколько часов. Нам уже казалось, что на нашу совесть из-за мула ляжет проигранное сражение. Но любезный граф ждал терпеливо. Когда, наконец, повозки прибыли, мул в решительной форме показал, что дальше не пойдет. К счастью, нас настиг отряд Красного Креста, отправлявшийся с пустыми повозками к Восточному отряду. На них переложили наш багаж. Мул успокоился, так как теперь ему приходилось тащить пустую двуколку. Добрый Пападопов так разозлился на упрямство мула, что готов был заколоть его. Как будто бы почуя это, мул дальше вел себя совсем разумно. Последствием нашей задержки было, однако, то, что мы не успели дойти до первого этапного пункта в Лиан-диа-зан (Ляндясань), а должны были остановиться на полпути Сиао-лин-чи (Сяолинцзы) в 20 км южнее Ляояна. Здесь же, довольно сносно пообедав за 6½ руб. в русском «ресторане», мы расположились на ночлег. Тут мне пришлось впервые переночевать в китайской фанзе на «кане».

Для размещения войск китайские деревни очень удобны. В каждой деревне имеются большие крытые дворы, в которых свободно могут разместиться целые роты. Каждая фанза состоит из сеней, в которых находятся кухня и очаги, и из двух более или менее обширных помещений вправо и влево от сеней. Вдоль стен этих помещений тянутся «каны», каменные лежанки в 1 метр вышины и 2 метра ширины, покрытые соломенными циновками, служащие одновременно и как постели и для нагревания фанзы. Топка производится из очагов в сенях, откуда пламя проходит по канам и выходит в трубу, возвышающуюся над коньком крыши.

Тепловое действие кан таково, что той части тела, на которой лежат, страшно горячо, между тем как на усах образуются ледяные сосульки, а нос замораживается ветром через окна с разорванной бумагой вместо стекол.

В больших фанзах в одном помещении на одном кане можно поместить более полувзвода. Поэтому является странным, что русские во время зимы деревни назначали для штабов, лазаретов и пр., а остальные дома разрушали.

Ночью шел еще сильный дождь. На следующий же день 17 мая мы продолжали наш путь при прекрасной солнечной погоде. Мы ехали по той же дороге, по которой однажды уже совершили прогулку из Ляояна к Ван-ба-тайскому проходу. Она тянется вдоль речных долин по песчаной и каменистой почве, пересекая часто горные ручьи. Искусственно дорога проложена только при подъемах и спусках к горным проходам. По обе стороны ее поднимаются горы (до 500 м вышины), круто спускающиеся в долины; часто виднеются отвесные скалы. Эту местность можно было назвать живописной, если бы не были уничтожены леса. Среди оставленных торчащих иней кое-где поднимался низкий кустарник.

В полдень 17 мая мы достигли первого этапа Лиан-диа-зана, где, к нашему