Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

в своих живописных нарядах. Играла полковая музыка. Было произнесено бесконечно много речей и, само собой разумеется, много выпито, главным образом красного вина. Яркий солнечный день и прекрасная окружающая местность дополняли картину и способствовали общему оживлению.

Нас окружил весь полк, начались песни и танцы. Командир старался воодушевить солдат и по нашему адресу раздавалось несмолкаемое «ура»; в доказательство своих к нам симпатий и высокого уважения солдаты стали «качать» нас, что, в особенности после обеда, доставило нам не очень большое удовольствие. В заключение мы прошли под руку с офицерами, в сопровождении полковой музыки и всего полка, через весь лагерь до этапного двора, в котором графу и нам было отведено помещение. Однако гр. Келлер не был особенно доволен таким неожиданным праздничным настроением полка, какое вызвали его речи.

Тхавуанский этап показывал, как хорошо и уютно могут быть приспособлены под военный постой китайские хижины. Окна были аккуратно заклеены белой пергаментной бумагой; каны и пол устланы свежими соломенными циновками; словом, этот этап представлял прекрасное помещение. В более значительных китайских деревнях находились обширные дворы, окруженные высокими каменными стенами, часто увенчанными зубцами. Такие дворы служили местом торговых и банковых операций и для жительства богатых купцов, которые через такую приспособленную к обороне постройку находили себе здесь защиту от нападения хунхузов.

На следующее утро мы отправились дальше к Лан-зан-гуан. Стояла великолепная майская погода. Местность между Тхавуаном и Лан-зан-гуаном одна из красивейших, какую я когда-либо видел. Часто на этой дороге встречались великолепные пагоды, которые мы попутно осматривали и которые были оставлены китайцами, принужденными скрываться в окружающих лесах. Между отвесными скалами и по горным склонам с чудными буковыми рощами протекали горные потоки с прозрачной серебристой водой. Впоследствии этот прекраснейший уголок земной поверхности сделался местом кровопролитных сражений.

В Лан-зан-гуане, третьем этапном пункте от Ляояна, нам дали свежих лошадей из конной охотничьей команды 9‑го стрелкового полка, и мы тотчас же отправились дальше, к Фен-шуй-линскому проходу, который занимали 2 батальона 9‑го полка и ½ батареи. По обеим сторонам прохода расположена была позиция, у левого фланга которой на горе Татинза, вышиною в 727 метров, была поставлена эта ½ батареи. Офицеры первой роты пригласили нас к обеду; щи и каша – вот весь обед; все ели из общего котла; единственная водочная рюмка переходила из рук в руки. Не скажу, чтобы все это было аппетитно, но офицеры радушно разделили с нами все, что имели.

Кстати, коснусь здесь очень распространенного предположения, что русские офицеры злоупотребляли во время войны спиртными напитками. Только в полковые и другие празднества пили действительно много; выпивали все, что можно было достать. В дальнейшем течении войны, в тылу армии, особенно в Харбине, жизнь велась, действительно, прямо разгульная; но это были пороки, которые во всякой войне такой долгой продолжительности неизбежны и которым способствовали еще длинные промежутки бездействия воюющих. Нужно также принять во внимание и то, что находившиеся в строю офицеры в течение многих месяцев жили в палатках и землянках, без всяких удобств и развлечений, поэтому понятно, если они пользовались с этой целью всяким подходящим случаем. Но в общем жизнь преобладала безусловно основательная, в особенности в штабах; да почти что и нечего было пить. Пиво и вино были недоступно дороги, водку же также часто трудно было достать. В штабе Восточного отряда гостеприимный граф угощал за столом весь свой штаб красным вином. Выпивали по одному, два стакана, но многие, особенно офицеры Генерального штаба, пили только чай. Исключения, понятно, бывали. Но в общем в русской армии пили не больше, чем пили бы в любой другой, поставленной в такие же условия.

На обратном пути в Тхавуан, куда мы прибыли к вечеру того же дня, граф Келлер сообщил нам, что японцы, по-видимому, начинают движение вперед; перед фронтом Восточного отряда показывались различные небольшие войсковые части, а генерал Мищенко сообщал, что у Сю-яна против него стоит японская дивизия с 50 орудиями. Высказывалось предположение, что 1‑я японская армия двинулась на Запад, чтобы выйти против Хайчена, а для того, чтобы скрыть это движение, производили демонстрацию слабыми частями против фронта Восточного отряда. Граф Келлер был того мнения, что Восточному отряду следует произвести наступление, чтобы в случае движения 1‑й армии на Хайчен напасть на нее с фланга; если же она все еще оставалась у Фын-хуан-чена, задержать ее там: «Мы должны наконец сами взять инициативу, не всегда же уступать ее японцам». Это были правильные, мужественные и живые взгляды и слова!

На самом деле армия Куроки оставалась у Фын-хуан-чена. Войска, о которых сообщал Мищенко, были 10‑й дивизией, которая высадилась у Да-гу-шана в конце мая и должна была служить соединительным звеном между армией Куроки и 2‑й армией Оку. В начале июня эта дивизия и ½ гвардейской дивизии заняли Сю-ян.

На следующий день, 25 мая, мы вновь прибыли в Лиан-диа-зан. Мой маленький «Кит» прекрасно держался; ни на шаг не отставал он от больших лошадей графа, привезенных из Европы, несмотря на то, что граф ездил очень крупной рысью. Единственный неприятный недостаток «Кита» был тот, что он постоянно испытывал жажду. У каждого брода, через которые мы бесчисленное число раз в течение дня переезжали, он останавливался по крайней мере на пять минут. Ни ласки, ни удары кнута не могли заставить его идти дальше; когда же он, наконец, утолял жажду, граф успевал уже скрыться из виду и приходилось догонять его галопом.

При возвращении нашем в Лиан-диа-зан граф в тот же день сообщил мне, что через 2–3 дня мы двинемся вперед, что нужно японцев пощекотать и прорвать их завесу; только ранее надо подождать одобрения командующего армией. В принципе ген. Куропаткин был с его предложением согласен, но в предположении, что не будет никаких напрасных жертв.

Между тем прошел слух, что ген. Фок, командир 4‑й стрелковой дивизии, имел победоносное сражение севернее Кин-чжоу с четырьмя японскими дивизиями, причем две из них совершенно уничтожены. Вскоре пришло официальное подтверждение этого слуха с добавлением, что японцы потеряли 12 000—15 000 человек. К сожалению, этот слух оказался не совсем правильным. На самом деле, между второй японской армией и генералом Фоком произошла в 15 километрах к северу от Кин-чжоу горячая схватка, но последний был отброшен к Кин-чжоу. 26 мая генерал Оку напал со своими, более чем вдвое превосходными силами, на русских, занявших сильные позиции на Наншанской горе, у Кин-чжоу[15]. Несколько раз атаки японцев были отбиты, но после того как в атаке приняли участие канонерские лодки, начавшие обстреливать позиции с фланга, русские принуждены были отойти к