Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

с нами граф Келлер. Открытую пригодную для стрельбы местность представляли обе речные долины; только на флангах перед фронтом в расстоянии 1–2 км от них тянулась другая горная цепь, могущая совершенно скрыть приближение неприятеля. Если даже на самом деле эти позиции были бы достаточно сильными, то все-таки оставалось непонятным, почему японцы должны были во что бы то ни стало брать ее, тогда как направо и налево было достаточно проходов, чтобы обойти позиции. Все еще считали, что горы эти непроходимы, и что неприятель может двинуться вперед лишь по указанным на карте дорогам. Это свое соображение я высказал графу Келлеру, и он согласился со мной, прибавив, что все эти укрепления возведены лишь для того, чтобы связать действия войск и лишить их всякой инициативы. Что горы не были непроходимы, в этом мы лично убедились, предприняв поездку в западном направлении от Кофиндзы и к горному хребту, расположенному на 2 км севернее Хаотая. Как кошки, ползли наши лошадки по крутым склонам; лишь изредка приходилось слезать и вести их. Нам стало ясно, что переход через горы в хорошую погоду не может представить затруднений ни для пехоты, ни для вьючных животных.

Эта и позднейшие поездки наши со штабом Восточного отряда для рекогносцировок, разъездов и экспедиций вносили много оживления и привлекательности не только из-за обмена мыслями с остроумным графом, его любезным начальником штаба, а также храбрым командиром 3‑й стрелк. дивизии и ее начальником штаба полка Линда, которые оба много рассказывали о сражении на Ялу, но и благодаря чудной окружающей природе.

Стояли чудные майские дни. Местность напоминала собою Саксонскую Швейцарию, только формы гор казались более резкими, а речные долины шире. Леса и здесь были вырублены, но благодаря благоприятной почве вырос до того густой кустарник, что мы с трудом пробирались вперед. Различные породы молодого дуба указывали на то, что здесь некогда стояли великолепные леса. Однако, чтобы не возникло ложного представления, нужно добавить, что за все время моего полуторагодового пребывания в Маньчжурии только в эти майские и июньские дни мы вполне наслаждались природой; несмотря на опустошения, эта горная местность была великолепна.

В общем же, Маньчжурия представляет собою для любителя природы пустынную страну. Каждый вершок плодородной почвы заботливо обрабатывается местными жителями, но во всем чувствуется здесь недостаток. Здесь птицы не поют, цветы не благоухают; здесь нет тенистых лесов, нет ни одного красивого личика, которое могло бы посмотреть на вас; нет овощей, нет плодов, нет вообще свежих продуктов в этой по-своему богатой стране. Китайцы не в состоянии понять всего того, что нравится и приятно нам. Вместе с лесами исчезли и животные. В горах обитают лишь бесчисленное множество сарыг и коршунов, в долинах воробьи и вороны. Последними постоянно возмущался мой друг Пападопов, уверяя, что они не умеют даже каркать прилично.

Так как я только что говорил о жизненных продуктах Маньчжурии, то кстати скажу, что довольствие, как наше, так и наших лошадей, доставляло нам много забот и затруднений, и мы, вероятно, умерли бы с голоду, если бы нас не выручил практичный итальянский моряк, лейтенант Камперио.

Общие обеды в штабе еще не были устроены, и каждый должен был сам о себе заботиться, что доставило бы много неудобств, так как нам ничего не поставляли; но друг Камперио выручил нас из беды, предложив себя в качестве хозяйки. Он привез с собою из Китая, куда был командирован еще до войны, двух слуг-китайцев. При их помощи он выстроил перед своей палаткой нечто вроде плиты; их же он посылал в соседние деревни за покупкой продуктов. Столом служила нам положенная на два камня доска, к которой мы все собирались, каждый с своей тарелкой. Особенного разнообразия в пище не было: курица, яйца, рис и томаты; последние особенно любил Камперио, – вот все, что можно было достать; но мы были довольны и тем, что имели. На одной из наших прогулок мы встретили рыболовов китайцев; Камперио купил у них весь улов и наполнил им свой вьюк.

Чай с лимоном составлял наш главный напиток. В начале войны лимоны можно было доставать у всех русских торговцев и маркитантов. Чай с лимоном или с очень распространенным в России клюквенным экстрактом представляет собой, в особенности во время сильных жаров, очень приятный и прохладительный напиток. Общее состояние здоровья людей во все время войны, несмотря на то, что китайцы в гигиеническом отношении не принимали никаких мер, было прекрасное. Это я приписываю исключительно тому, что русский солдат не может жить без чая. В самом начале войны Куропаткин прекратил выдачу солдатам водки, зато значительно увеличил порции выдаваемого чая. Чай у солдат в котелках был постоянно; надо удивляться, с какой ловкостью и быстротой умеет русский человек приготовить кипяток. Маленькие огоньки, на которых кипятилась вода, виднелись даже при переходах, во время более продолжительных привалов.

Впоследствии в штабе стали устраивать общие обеды. Посуду привезли из Ляояна; наняли даже эконома. Перед нашими палатками разбили большую палатку, куда к обеду собирались все офицеры штаба. Обед стоил дорого, но зато был хорош; бутылка пива стоила тогда около 5 марок, крымское вино от 6 до 8 мар.; но теперь, по крайней мере, мы вошли в состав, прокормление которого лежало на обязанности начальника главной квартиры корпуса. К штабу принадлежали также офицеры Генерального штаба, адъютанты, несколько топографов и трое переводчиков, студентов института восточных языков во Владивостоке, каждый отдельно для японского, китайского и корейского языков.

Прокормление лошадей вначале было еще затруднительнее нашего собственного. Нам ничего не доставляли; купить же, кроме прошлогоднего гаоляна, питательность которого была не больше питательности опилок, ничего нельзя было. Мы приказывали разрезать его мелко и посыпать солью; наши монгольские лошади, привыкшие к такому корму, были вполне довольны им. Выдачи корма за плату из полевых магазинов мы добились лишь впоследствии. И для войск прокормление лошадей доставляло немало забот, так как на театре военных действий в весеннее время корма совершенно не было, подвоз же, ввиду неудобства горных дорог и за недостатком средств передвижения, был очень ограничен. Недостатком продовольственных средств частью объясняется также бездеятельность казаков, так как они принуждены были, чтобы кое-как прокормить своих лошадей, держаться вблизи магазинов. Большим неудобством служило и то, что война велась в «нейтральной» стране, где запрещались реквизиционные поездки. Граф Келлер строго следил за тем, чтобы у китайцев ничего не отнимали, а за все, что они отдавали добровольно, расплачивались бы наличными. Последствием этого приказания, делающего лишь честь графу, было то, что китайцы без зазрения совести спрашивали за все неимоверно высокие цены.