Восемнадцать месяцев с русскими войсками в Маньчжурии - Эберхард фон Теттау

Бидзево второй японской армии генерала Оку (1, 3, 4‑я дивизии; 1 кавалерийская и 1 артиллерийская бригады). Мы, иностранные офицеры, часто обсуждали вопрос о наступлении к Бидзево I и III армейских корпусов и 5‑й стрелковой дивизии. Когда состоявший при нас офицер Генерального штаба сообщил об этом нашем мнении генералу Куропаткину, последний ответил: «Чем больше японцы высадят войск севернее Порт-Артура, тем лучше, и не следует им мешать в этом». Нам рассказывали, что Куропаткин намеревается уступить японцам всю южную Маньчжурию, чтобы оттянуть их как можно дальше от их базы и этим постепенно обессилить и разорить в финансовом отношении. К нашему ужасу, поговаривали об отступлении даже до Харбина.

4 мая генерал Ренненкампф отправился с двумя своими полками[11] и одной батареей по северной горной дороге в Сай-ма-дзы, чтобы обеспечить от наступления противника на Ляоян по этой дороге и одновременно служить прикрытием отрезанной от восточного отряда кавалерии полковника Карцева[12]. Однако 1‑я японская армия не проследовала через Фынхуанчэн. Генерал Засулич занял лежащие против нее горные проходы; казаки генерала Ренненкампфа, соединившись с кавалерией полковника Карцева, прикрыли на дороге между Си-хе-яном – Сай-ма-дзы левый, а казаки Мищенко у Сюяня правый фланг.

Русские не препятствовали высадке у Бидзево второй японской армии. 6 мая в Ляоян прибыл проездом из Порт-Артура в Мукден наместник, лично принявший после смерти Макарова командование флотом. Во время продолжительной беседы между Куропаткиным и наместником в его салон-вагоне офицеры его штаба рассказали нам о неудачной попытке японцев в ночь со 2 на 3 мая загородить брандерами вход в Порт-Артурскую гавань. Картина, говорят, была «феерическая». О сражении на Ялу не говорили. Лишь немногие офицеры, казалось, понимали всю серьезность положения. Поезд наместника был одним из последних, беспрепятственно дошедших из Порт-Артура. Уже 7 мая в Ляоян прибыл поезд с ранеными порт-артурцами, подвергшийся западнее Бидзево обстрелу со стороны японской пехоты. 12 мая было окончательно прервано железнодорожное и телеграфное сообщение между Ляояном и Порт-Артуром.

Между тем постепенно увеличивались признаки того, что командующий армией приходил к решению оказать дальнейшему движению японцев у Ляояна сопротивление. Каждый из таких признаков мы с радостью приветствовали, тем более что не переставали ходить неприятные слухи об отходе к Харбину. Днем и ночью без устали работали над укреплением Ляояна, и кольцо земляных укреплений все плотнее и теснее обхватывало город. В некоторое волнение привел нас приход с юга поезда с 12‑ю крепостными орудиями находившихся до этого для вооружения береговых батарей в Инкоу, до очищения последнего. Так как это были первые тяжелые орудия на театре военных действий, то места их назначения имели большую важность для определения дальнейших видов главнокомандующего. Сначала предположено было отправить их в Харбин – и, действительно, мы видели, к нашему сожалению, как их увозили на север; однако они скоро вернулись и, в конце концов, их выгрузили в Ляояне; значит в Ляояне решено было оставаться!

5‑я стрелковая дивизия, исключая одного полка, оставленная в Ай-шан-чане (Айсандзян), была стянута южнее Ляояна, и, таким образом, здесь оказался весь 2‑й Сибирский корпус; кроме того, в Ляоян прибыл один полк 1‑й Сибирской пехотной дивизии. Но никакие другие новые войска пока не прибывали. Говорили, что IV Сибирский корпус был доставлен 30 апреля в Харбин. Но где он остался?

По железной дороге по-прежнему перевозились, вместо солдат, жизненные продукты, но только на север, потому что начали очищать огромные запасы их в магазинах Ляояна. Огромные горы мешков с мукой виднелись из окон нашего вагона. Сотни китайцев были вновь заняты нагрузкой в вагоны. Это было подозрительной приметой! Семейства офицеров и чиновников, проживавшие до сих пор в Ляояне, после сражения при Ялу получили приказание в течение 8 дней покинуть город.

Сам командующий армией не терял своего спокойствия. 6 мая, в день тезоименитства Государыни, было совершено торжественное богослужение и произведен, как и в мирное время, парад роты почетного караула. Из иностранных офицеров старших от каждой армии Куропаткин пригласил к завтраку, так как к этому времени нас съехалось так много, что не было возможности разместить всех в вагоне-столовой. Генерал выставлял напоказ полное спокойствие и равнодушие. Он выражал полное восхищение храбрости японцев; в особенности удивлялся их поведению при попытке брандеров загородить вход в порт-артурскую гавань, что показывало высшее самопожертвование и патриотизм. Обращаясь к иностранным офицерам, генерал Куропаткин в шутку сказал: «Если кто-нибудь имеет намерение покупать себе дом в Ляояне, то я не советую; в Мукдене можете арендовать на короткое время, в Харбине же можно покупать, не раздумывая». Далее он прибавил: «Некоторые желали отправиться в Порт-Артур, чтобы присутствовать при бомбардировке; теперь они могут получить это удовольствие здесь!»

Мы, остальные, не приглашенные к командующему армией, праздновали в этот день освящение нашего вагона-столовой. За два дня перед этим мы переселились из нашего вагона в дом для иностранных офицеров вблизи станции. Это было массивное двухэтажное здание, первоначально, вероятно, предназначенное для железнодорожных служащих. В нем было 16 комнат. Молодые офицеры должны были жить по двое в комнате. Мне дали отдельную небольшую комнатку. Какое наслаждение иметь возможность снова немного расправить свои члены после двухмесячного проживания в тесном купе вагона! В каждой комнате были кровать, стол, умывальник и даже мягкое кресло.

Этот дом должен был служить во время войны жилищем «Buen retiro» для иностранных офицеров. Еще переселяясь, мы предчувствовали, что это удовольствие долго не протянется. До сих пор мы обедали в железнодорожном буфете, теперь же в нашем распоряжении был элегантный вагон-столовая, в котором мы обедали в качестве гостей командующего армией, пока были при главной квартире; продовольствие здесь было превосходное; вообще о наших материальных удобствах в главной квартире выказывали достойную всякой благодарности заботливость.

Погода в апреле и в начале мая стояла такая же, какая обыкновенно бывает и у нас в Европе – солнечная погода и дождь постоянно менялись. Только от дождя почва настолько размокала, что сообщение между нашим домом и вагоном возможно было лишь по наскоро проложенным мосткам. Иногда разражался вихрь, поднимая такую массу песка и мелкого камня, что на расстоянии 20 шагов ничего не было видно. В такую погоду не было возможности выходить из дому. В общем же, погода стояла довольно приятная. Немногочисленные кусты и деревья стали покрываться зеленью.

Глава V При восточном отряде (май и июнь 1904 года)

Сражение при Тюренчене основательно разбило предположение высших русских военачальников, будто до осени нельзя ожидать какого-либо решительного сражения. Первый значительный бой уже произошел. Можно было ежедневно ожидать дальнейших, если бы японцы двинулись на Ляоян. Нашему терпению, к которому так часто нас призывали, приходил конец. Какая-то