Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

Мой коллега Грегг Мак-Крэри проводит аналогию с тортом. Вы испекли шоколадный торт, который приятно пахнет и прекрасен на вид, но, едва надкусив его, понимаете, что что-то не так. Тут вы припоминаете: «Ах да, к яйцам, муке, маслу и какао (и всему остальному, что положено по рецепту) я добавил немного колесной мази из гаража. Значит, единственная проблема этого торта – колесная мазь! Если я придумаю, каким образом извлечь ее из торта, он тут же станет восхитительным на вкус».

Именно так мои коллеги и я сам относимся к перевоспитанию сексуальных маньяков, особенно серийных. Дело в том, что в подавляющем большинстве случаев побуждения, влечения и характеропатии, заставляющие их мучить и убивать ни в чем не повинных мужчин, женщин и детей, настолько глубоко впитались в них, что извлечь их невозможно, как и колесную мазь из торта.

Упоминавшееся выше дело автора книг и убийцы Джека Генри Эббота – всего лишь один пример из множества. Вспоминается еще одна показательная душераздирающая история. В начале 1990-х годов в телепередаче «В розыске особо опасные» рассказали о сбежавшем из тюрьмы растлителе и детоубийце. Случилось так, что преступник сам посмотрел эту передачу и понял, что окружающие наверняка узнают его, сдадут полиции и его песенка будет спета. Сознавая, что гулять на свободе ему осталось недолго, он вышел из дома, сел в машину и, прежде чем до него добрались полицейские, успел похитить, изнасиловать и убить еще одного ребенка. Он знал, что вернется в тюрьму навсегда и доступа к детям у него уже не будет, так что решил использовать свою последнюю возможность.

На ум приходит еще одна аналогия – притча о лягушке и скорпионе. Скорпион приходит к лягушке и просит перевезти его через пруд. «Нет, ведь если я посажу тебя на спину, ты меня ужалишь, и мне конец», – говорит лягушка. «Рассуди здраво, я же прошу тебя, потому что не умею плавать. Если я тебя ужалю, и ты умрешь, значит, погибну и я тоже», – отвечает скорпион. Подумав, лягушка решает, что скорпион прав, и говорит ему: «Ладно, запрыгивай!» Скорпион забирается на спину лягушке, и она отплывает от берега. А потом, примерно на полпути, скорпион жалит лягушку. «Зачем ты это сделал? Теперь мы оба погибнем», – в предсмертных муках стонет лягушка. Уходя под воду навстречу собственной смерти, скорпион пожимает плечами и говорит: «Такова уж моя природа».

Боюсь, что на данный момент никто – ни полицейские и детективы, ни сотрудники ФБР, ни юристы, судьи, психиатры и священники – не имеет реального представления о том, как изменить природу уже сформировавшегося человека. Именно поэтому бывший спецагент ФБР Билл Тафойя, которого в Куантико долгое время считали «футуристом», полагает жизненно важным распознавать и устранять серьезные поведенческие проблемы еще в раннем возрасте. Этот человек считает проект «Упреждение» единственным наиболее эффективным оружием в борьбе с преступностью в США. Поэтому совершенно очевидно, что нам нужно видеть общую картину преступности и ее причин. Мы говорим всем, кто готов услышать: если вы рассчитываете, что мы – фэбээровцы и местные полицейские – решим проблему преступности, вас ждет разочарование. К моменту, когда преступник появляется на нашем радаре, время упущено – криминальная личность уже полностью сформировалась.

Что касается изоляции от общества. Если этих злодеев невозможно «исправить» или «вылечить», остается только пересажать их, чтобы обеспечить всем остальным спокойную жизнь. Нет необходимости долго обсуждать эту тему – все плюсы и минусы здесь очевидны. Многим из тех, кто склонен к насилию и особо опасен, прекрасно живется в тюрьмах, где жизнь строго упорядочена и нет возможностей причинять вред ни в чем не повинным людям. Но некоторые все равно умудряются вредить заключенным, надзирателям и вспомогательному персоналу. А если кто-то считает жизнь в тюрьмах строгого режима спокойной и тихой, поверьте человеку, который очень часто посещал их, – находиться там отнюдь не безопасно и очень тяжело.

Но раз в этих тюрьмах сидят исключительно злодеи, не все ли нам равно, что они истребляют друг друга? Действительно, такую позицию занимают очень многие: люди возмущены тем, сколько бюджетных средств тратится на тюрьмы и содержание заключенных. Поймите меня правильно: я считаю, что в подавляющем большинстве случаев перевоспитание оказывается бесполезным и выступаю за длительную изоляцию от общества наиболее опасных преступников. Но если и впредь допускать опасные ситуации, которые сейчас то и дело возникают в наших тюрьмах, не стоит ожидать, что кто-то выйдет из них лучшим человеком, чем был до отсидки. Скорее все будет ровно наоборот. Тюремная атмосфера не способствует перевоспитанию и нельзя просто сажать людей, не думая, к каким последствиям это приведет. Я не желаю, чтобы из тюрем вышло большинство заключенных, но не желаю и того, чтобы в местах лишения свободы рисковали жизнью.

Здесь мы подходим к заключительному этапу вынесения судебного решения: выбору меры наказания. Можно пытаться перевоспитывать преступников, можно изолировать их от общества на сколь угодно долгие сроки, но какова цель? Есть ли смысл заставлять человека страдать за то, что он причинил страдания кому-то еще, и может ли это страдание удержать другого человека от совершения аналогичного преступления?

Прежде всего, замечу, что накопленная за много веков информация о наказании как средстве удерживания от совершения преступлений не слишком воодушевляет. Всем нам знакомы истории о средневековых карманниках, орудовавших на публичных казнях преступников, осужденных за карманные кражи. А если говорить о вещах более близких и знакомых, то как часто отвешенный ребенку шлепок удерживает его от проступков, за которыми он последовал? Прекрасно, если это срабатывает, но, чтобы мера наказания была обоснованной и результативной, ее смысл не должен ограничиваться только этим.

И я знаю, что так бывает.

Как в этой книге, так и в «Охотнике за разумом», я рассказываю о том, как встречался с Чарльзом Мэнсоном и исследовал изуверские преступления, совершенные под его руководством в далеком 1969 году. И сейчас я с удовлетворением читаю в газетах, что бывшие члены «Семьи Мэнсона» Лесли Ван Хутен, Сьюзан Аткинс и Патриция Кренвинкл, отсидевшие примерно по двадцать лет, сожалеют о своей причастности к убийствам Шэрон Тейт, Эбигейл Фолджер, Джея Себринга, Войтека Фриковски, Стивена Пэрента и супругов Лено и Розмари Ла-Бьянка. На периодических рассмотрениях ходатайств об УДО адвокаты заявляют, что эти женщины отреклись от своего бывшего гуру, искренне раскаиваются в содеянном и в случае выхода на свободу уже не будут представлять опасности для общества.

Я верю им. Действительно, верю. Я считаю, что сейчас они понимают,