Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

в том виде, в каком она применяется в наши дни в США во многих, если не в большинстве случаев не является средством общего предупреждения убийства. Здравый смысл говорит, что для молодого городского наркодилера, который ворочает огромными суммами денег и ежедневно подвергается риску быть убитым конкурентами, туманная перспектива возможного смертного приговора и казни лет через пятнадцать процессуальной волокиты не выглядит слишком устрашающей по сравнению с опасностями, подстерегающими его на улицах каждый день в силу специфики деятельности. Действительно, для этого нужно, чтобы его поймали, чтобы сделка со следствием не состоялась, чтобы судья и присяжные были суровы и непреклонны, а судебное решение устояло во всех инстанциях, чтобы законодательство не поменялось, и т. д. и т. п. Так что давайте будем реалистами относительно этого аспекта дискуссии.

Если выносить смертные приговоры по однородным основаниям более регулярно и сократить промежуток времени между приговором и исполнением до нескольких месяцев, а не лет или даже десятилетий, тогда, возможно, высшая мера наказания станет полезнее для предупреждения некоторых типов преступлений, а на долю людей вроде Коллинзов выпадет меньше тягот. Но, если честно, я не испытываю оптимизма относительно того, что справедливое и последовательное назначение высшей меры наказания может стать средством общего предупреждения преступлений.

Зато я уверен в одном: это, слава богу, специфическое средство предупреждения. Никто из казненных больше никогда не лишит жизни другого, ни в чем не повинного человека. А если словосочетание «пожизненное заключение» приобретет в нашей стране буквальный смысл, и я, и родные бесчисленных жертв сможем спать спокойнее, зная, что у худших из худших убийц нет ни единого шанса возобновить охоту на людей. При этом лично я все же считаю, что человек, решившийся на убийство себе подобного, должен быть готов заплатить за это собственной жизнью.

Наша система правосудия неидеальна. Кое-кто из чудовищных преступников действительно смог реабилитироваться и вести полезную и продуктивную жизнь. В 1924 году в Чикаго Натан Леопольд и его подельник Ричард Леб совершили резонансное убийство юного Роберта Фрэнкса. В 1958 году Леопольд вышел на свободу по УДО и провел остаток жизни достойно, работая в учреждении социального обслуживания техником-лаборантом и добровольно участвуя в исследованиях малярии. Но знаете что? Не думаю, что это случай Лоуренса Биттейкера, и я отнюдь не горю желанием дать ему возможность доказать это на практике. Чудовищные преступления этого человека лишают его права претендовать на восстановление доброго имени.

Есть также мнение, что, вместо того чтобы казнить преступников, можно сохранять им жизнь «в исследовательских целях». Я не очень понимаю, что подразумевается под этим, думаю, этого не знают и те, кто выдвигает это соображение. Возможно, имеется в виду, что при достаточно продолжительном исследовании достаточного количества этих преступников мы поймем, почему они убивают и как их можно остановить.

Раз уж об этом зашел разговор, мои коллеги из Куантико и я входим в число тех немногих специалистов, кто действительно изучал этих людей. Следовательно, именно мы должны быть больше всех заинтересованы в том, чтобы оставлять их в живых для целей науки. Но вот что я скажу. Если они вообще готовы разговаривать, на это более чем хватает времени в ходе затяжного апелляционного производства. Если они – как Тед Банди – готовы разговаривать только для того, чтобы подольше остаться в живых, то, что они скажут, будет сомнительным и так ли иначе корыстным. Если мне скажут, что кому-то вроде Банди, нужно сохранить жизнь для науки, я отвечу: «Хорошо, дайте ему пожить еще шесть часов – это все, что мне нужно». И я действительно считаю, что для наших целей этого более, чем достаточно.

Я не питаю ненависти к этим людям. К некоторым я даже испытывал что-то вроде симпатии. Как ни странно, мне понравился Эд Кемпер. Мы с ним поладили и отлично контактировали друг с другом. Я уважаю его ум и проницательность. Получи он смертный приговор, лично мне было бы жаль узнать о его казни. Но, разумеется, я не был бы готов говорить об этом с родными его жертв, потому что понимаю, что они пережили и продолжают переживать. По сравнению с их чувствами мои собственные не имеют ни малейшего значения.

Ни одна серьезная дискуссия о смертной казни не обходит вниманием вопрос о том, что при несовершенствах нашей системы правосудия всегда существует возможность осуждения невиновных. В любых обсуждениях темы высшей меры наказания нам обязательно нужно обращаться к примеру Дэвида Васкеса. Как бы нам ни претил этот факт, но, возможно, пойдя на сделку со следствием, он спас свою жизнь.

Не нужно успокаивать и приободрять себя мыслями о том, что это был один из тех немногочисленных нетипичных случаев, когда подсудимый признался, причем не единожды, а трижды. В то же время я не считаю, что это веский довод в пользу полной отмены смертной казни. Зато я считаю, что это веский довод в пользу обязательного предоставления значительно большего количества доказательств. И хотя мне могут возразить, что абсолютной уверенности не бывает, считаю, что в делах такого рода можно в достаточной мере удостовериться, что к смерти не приговорен невиновный вроде Васкеса.

Преступники, для которых я больше всего хочу высшей меры наказания, – это плотоядные серийные убийцы и сексуальные маньяки. К моменту их поимки у нас обычно уже есть целая гора убедительных поведенческих улик против них. Как в случае Клеофаса Принса – если он точно совершил одно из этих убийств, он же совершил все остальные. Если внушительной горы улик нет, то не казните. А если они есть, как в случаях Белла, Элли, Бернардо, Биттейкера и множества им подобных, делайте то, что должно.

Как сказал Стив Мардиджан: «Хотелось бы, чтобы улики были неопровержимыми, чтобы не возникало вопросов о состоятельности обвинительного заключения. С точки зрения нашего отдела по Васкесу такие вопросы были. У них не было ни серьезных вещдоков, ни надежных результатов экспертиз. А признательных показаний подобного типа индивида в данных обстоятельствах было недостаточно».

Но я убежден, что юридические умы, потратившие столько времени и сил на другие тонкости нашей уголовной юриспруденции, способны разработать некий критерий, позволяющий отделять дэвидов васкесов от тимоти спенсеров. Можно сделать убийство исключительно федеральным преступлением, что даст возможность применять более последовательные нормы уголовного преследования и доказывания. С другой стороны, вероятно, потребуется перестройка всей судебной системы, поскольку федеральные суды просто не справятся с количеством дел, которые будут поступать в них из штатов.

Итак, какие же наши вопросы и пожелания к системе уголовного правосудия самые важные? Для меня на