Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

что на самом деле представлял и до сих пор представляет собой Мэнсон. Я верю, что они искренне сожалеют о содеянном ими в те две жуткие ночи лета 1969 года. Как человек, многие годы изучавший опасных преступников, я считаю, что в случае выхода на свободу они не совершат никаких серьезных преступлений. Они могут даже стать «полезными» членами общества, если будут учить на своих ошибках других.

Но я также изучал это дело во всех его подробностях. Я читал протоколы вскрытий и заключения судмедэкспертов. Я видел страшные фотографии с мест убийства всех семи жертв. Одна из них, находящаяся на девятом месяце беременности Шэрон Тэйт, тщетно умоляла убийц пощадить ее не родившегося ребенка. Я использовал эти кошмарные образы в своих лекциях для сотрудников ФБР и курсантов Академии, и у закаленных профессионалов неизменно перехватывало дыхание. Так вот, при всем своем богатом опыте я достаточно старомоден, чтобы считать оправданным содержание в тюрьме этих трех преступниц за счет налогоплательщиков, потому что они могут раскаиваться и не представлять опасности для общества, но ведь существует понятие наказания. И, на мой взгляд, при всей чудовищности содеянного ими, никакая мера наказания не будет достаточной.

Разве цивилизованное и просвещенное общество не верит в искупление вины? В отличие от более практического понятия перевоспитания, я полагаю, что искупление относится к сфере духовной и, таким образом, является идеей совершенно иного рода. И здесь я могу, подобно Джеку Коллинзу, утверждать, что мы не имеем права называть себя цивилизованными и просвещенными, пока не станем серьезно относиться к тягчайшим преступлениям. Некоторые преступления слишком жестоки, изуверски и отвратительны, чтобы прощать их. Мы в долгу хотя бы перед семью невинными жертвами «семьи» Мэнсона, которые имели полное право жить на свете.

Но, говоря о наказании, не имею ли я в виду месть – в библейском смысле, «око за око»? Возможно. И это вызывает следующий вопрос: есть ли место отмщению в мере наказания?

Должно ли наказание, которое осуществляет система исправительных учреждений, служить средством излечения или катарсиса для жертв преступлений и их родных? Все мы хотим, чтобы они отпустили прошлое, но имеют ли они на это юридическое (а не только моральное) право?

Джек и Труди Коллинз не употребляют слова «месть» и «возмездие» для обозначения того, чего добиваются они и другие подобные им семьи. «Хоть я и не спорю с классическим словарным определением “заслуженное наказание за нанесенный ущерб”, для большинства людей эти слова становятся чересчур эмоционально окрашенными коннотацией личного умысла, что в конце концов обидно для пострадавших», – сказал Джек.

На самом деле, по их словам, они хотят «расплаты», которая в Оксфордском толковом словаре определяется как «компенсация или возмещение за злодеяние».

– Для общества это своего рода способ выравнивания чаш весов, – говорит Джек. – Позволить жертвам и их родным испытать чувство удовлетворения, заполнить пустоту, насколько возможно, и вернуть целостность и людям, и системе. Ничто не вернет нам Сюзанну. Но даже если такая расплата не принесет полного успокоения, она покажет, что общество, присяжные и вся система уголовного правосудия достаточно небезразличны к нам, чтобы позаботиться об адекватной мере наказания для убийцы нашей дочери. Это даст нам понять, что к нам отнеслись максимально справедливо.

На мой взгляд, для тяжких преступлений расплата через меру наказания – единственное справедливое и нравственное действие, которое может совершить общество. Однако этого мнения придерживаются не все.

– Жертвам необходимо как можно скорее оставить ужас и травму в прошлом и продолжать жить. Жертвы имеют право ожидать, что обвиняемых будут судить без промедления, чтобы в случае осуждения наказание началось как можно скорее. Мы старались разъяснить людям, что пострадавшие не должны считаться аутсайдерами системы уголовного правосудия. Они – заинтересованная сторона и должны быть на первом плане. Мы заслуживаем и требуем этого, – высказался Джек.

Что касается следующего уровня системы уголовного правосудия, он считает: «Многим, кто знаком с работой апелляционных судов, в том числе и нам, очевидно, что большинство судей считают апелляции научно-теоретическим упражнением, которое имеет отношение скорее к интеллектуальной сноровке и словесным ухищрениям, а не к обеспечению элементарной справедливости и определению меры наказания для виновных лиц. Похоже, им нравится быть над схваткой, а кровь, слезы и насилие, с которых все началось, их ни в коей мере не трогают».

Коллинзы добиваются казни убийцы их дочери в соответствии с приговором, который вынес ему суд.

Проблема смертной казни подобна проблеме абортов. Заставить кого-либо изменить свое мнение по этому вопросу получается редко. Если вы против смертной казни по моральным основаниям, полагаю, это веский довод в пользу пожизненного заключения для худших из худших без права ходатайствовать об УДО. Но мы знаем, что так не бывает. И, честно говоря, в некоторых случаях я бы считал такую меру наказания недостаточной.

Как выразился Стив Мардиджан, «ужасные страдания жертв требуют адекватных ответных действий. Я считаю, что нет никаких оснований сохранять жизнь людям, способным на такие зверства».

Кто-то может сказать, что смертная казнь – «узаконенное убийство» и, следовательно, безнравственный поступок со стороны общества. Лично я считаю, что эти преступники уже самоустранились из общества, а значит, не будет аморальным сказать, что общество не потерпит в своих рядах тех, кто способен на ужасающие деяния такого рода.

По моему мнению, утверждения о том, что высшая мера наказания суть узаконенное убийство, наносят огромный вред самой идее добра и зла. Они стирают принципиальное различие между жертвой и преступником, ни в чем не повинным человеком и тем, кто сознательно и злонамеренно лишил его жизни.

Если вы спросите, готов ли я лично повернуть рубильник и таким образом на законных основаниях окончить земную жизнь Седли Элли, Ларри Джин Белла, Пола Бернардо, Лоуренса Биттейкера или других им подобных, ответом будет категорическое «Да!». А тем, кто заговорит о снисхождении, скажу, что согласен с этой идей, но при этом не считаю себя вправе миловать – я не в том положении.

Если бы Седли Элли всего лишь (мне крайне неловко так писать!) изнасиловал и зверски истязал Сюзанну Коллинз, но не убил и не навредил ее умственным способностям, то она и только она была бы вправе даровать ему прощение. На мой взгляд, простить его может только она, но с учетом того, что произошло на самом деле, сейчас это возможно лишь после приведения его приговора в исполнение.

Полагаю, именно это имеют в виду Коллинзы, говоря о расплате, а не о мести.

Что же касается сдерживающих факторов, нет никаких сомнений в том, что высшая мера наказания